На ферме девушку встретила привычная обстановка, вот только разговоров, связанных с загадочными напастями — в том числе пожаре, который так и не смогли потушить, — стало больше. Люди боялись, как бы это то не привело к худшим последствиям, как бы не стало причиной великой катастрофы, не вызвало апокалипсис. Их не на шутку пугала неестественная смертность, возраставшая с феерической скоростью. Пугало, пожалуй, всех, кроме Эммы — ей же было всё равно. Выслушав нескольких своих обеспокоенных коллег, она лишь сочувствующе улыбнулась каждому, понимая, как напрасно те ценили собственное бессмысленное существование — ведь им всё равно не справиться гнётом судьбы.
Истории же, рассказываемые работниками фермы, представлялись поистине жуткими, вызывающими учащённое сердцебиение даже у самых бесстрашных, не особо заботящихся о своём выживании людей. И самым ужасным было то, что все эти несчастья происходили у них же на глазах, когда они спокойно двигались по деревенским улочкам, ни о чём не подозревая и даже не допуская мыслей о каких-либо происшествиях.
Девушка, ухаживавшая за коровами, поведала, как на её глазах человек, который преспокойно шёл впереди, внезапно упал и, застыв в неестественной позе, так и остался лежать на покрытой снегом земле — он был мёртв, что не составляло труда понять даже по его внешнему виду. Скорее всего, у него случилась внезапная остановка сердца, вот только не по медицинским причинам, а очевидно, в результате чего-то неожиданного, не поддающемуся законам логики и разумным объяснениям.
Рассказывая эту историю, работница дрожала всем телом, с трудом сдерживая слёзы — она, ранее не встречавшаяся ни с чем подобным, находилась в панике. Ведь раньше девушка не верила в мистику, считая её обыкновенным методом манипуляции над людскими разумами, но теперь всё изменилось, всё переиначилось на другой лад, и даже мировоззрение одинокой нищенки, по некоторым причинам вынужденной ухаживать за коровами, обрело другие краски.
Ей, видимо, как и Эмме, не было известно о той странной организации, что нещадно рушила весь мир год назад. По этой причине страх её был сильнее, страх затуманивал ей разум, искажал видения, заставляя несчастную то лепетать, словно малое дитя, то срываться на истерический, полный ужаса шёпот.
Девушка стояла неподалёку от клеток, в которых возилась Эмма, и периодически бросала опасливый взгляд на свиней, безусловно, не имевших никакого отношения к тем леденящим событиям. Но для этой работницы, повергнутой в паническое состояние, неминуемую опасность теперь представляло абсолютно всё, начиная от людей, окружавших её со всех сторон, и заканчивая разномастной живностью, которую разводил богатый фермер. Она словно сходила с ума. Она, уже не способная думать о чём-либо ещё, будто жила этими мыслями, возвышала их.
Закончив свой ужасающий рассказ, работница немного постояла на месте в молчании, а затем под звук бурных восклицаний рухнула наземь, распластавшись в неестественной позе. К ней тут же со всех сторон сбежались люди, тесно обступили её, сомкнулись в круг. Никто не мог понять, жива она или нет — паника, леденящей волной накатившая на разумы каждого, набирала обороты, а значит, разобрать что-либо представлялось крайне трудным, а может, и вовсе невероятным.
Но Эмма, не ставшая вступать в ряды переполошившихся, сохраняла спокойствие. Пока все кричали, метались, суетились, целенаправленно пытаясь выяснить причину внезапного падения работницы, Колдвелл покорно выполнила свои обязанности, которых, как и всегда, было немало. Равнодушие снова одолело девушку, и разрушить его в тот момент не могло ничто: ни всеобщая паника, ни высокая вероятность её же гибели в один из ближайших моментов.
И так бы она, наверное, и не узнала, что произошло с той несчастной работницей, если бы не дружное восклицание, внезапно разнесшееся по всей ферме:
— Она жива! Жива! — обрадовались люди, что тесным кольцом стояли вокруг упавшей девушки.
Да, работница была жива, и причиной, по которой она рухнула наземь, скорее всего, стало излишнее эмоциональное напряжение — уж очень она испугалась, описывая тот неординарный случай. Это радовало. Радовало по большей части тех, кто не задумывался, что весь её рассказ — чистейшая правда, а количество происшествий, подобных тому, неустанно увеличивалось, и, если никого из работников фермы они ещё не затронули, это не значило ровным счётом ничего.
