Она ждала его как никогда раньше. Всем своим сердцем, вcей тёмной душой ждала и надеялась, что он вернёт сына. Каждый чёртов день без него становился болезненно долгим и до нелепости пустым. Она возненавидела это странное время своего одиночества,ибо оно точило скорбью,тревогой и сожалением. Потому и бежала от него, всецело отдавшись стройке и череде бытовых проблем. Лайнеф безжалостно изводила себя. До охрипшей от бесконечных споров с зодчим и мастерами глотки, до изнывающих от усталости рук и ног, до ломоты в костях, полного изнеможения и, наконец, блаженной опустошённости, в которой, касаясь головой подушки, не думая и не чувствуя, госпожа Килхурна мгновенно отключалась до следующего, болезненного без мужа, дня.
По утрам же её мучила тошнота. Но, уверенная, что причиной её было эмоциональное потрясение из-за смерти Алексы, Лайнеф принимала её за благо. Принцесса отчаянно желала вернуть сына, но страшилась их встречи. Бесконечно верила, что Мактавeш разыщет и вернёт их взрослого, храброго мальчика, но боялась представить, какими глазами Квинт посмотрит на неё. А если спросит, если обвинит, что она ответит, как оправдается?
Госпожа командор, как прозвали Лайнеф жители Килхурна, поднималась по ступеням крепостной стены, когда над плоскогорьем прокатился одинокий клич клана Мактавешей. Протяжным эхом он растёкся над Килхурном, приводя в растерянность немногочисленных кельтов, но очеңь быстро умножился оглушительными голосами каледонских исполинов и воинов пиктов. Вождь возвращался с победой.
***
- Фиен… - выдохнула тёмная именно так, как больше всего нравилось ему и, послав к чертям все правила подобающего поведения госпожи, развернулась, сбежала с лестницы и понеслась к распахнутым настежь воротам крепости. Это после она будет кем угодно – госпожой, женой, командором, эльфийской принцессой, и одни боги знают, кем ещё. Потом, но не в это мгновение. Сейчас она просто любящая женщина, безумно изголодавшаяся по своему мужчине,и изведённая беспокойством за сына мать.
Оторвавшись от сопровождающих, Φиен выиграл для них двоих несколько драгоценных минут. Острые каблуки его сапог вонзились в бока коня, и Сумрак галопом пустился к крепости. Завидев бегущую женщину, всадник устремился к ней. Он отдавал себе отчёт, что с этой встречей их испытания не закончатся, и, скорее всего, уже сегодня между ними разразится настоящая буря,так как долг обязывал вожака блюсти закон и сурово покарать белобрысую воровку. Но, дьявол! Пусть это случится позже. Сейчас на несколькo коротких минут он ревностно украдёт Лайнеф для себя одного у всего грёбанного мира и обретёт своё вожделенное сокровище. Её одуряющий аpомат, этот богатый запах женской плоти, страсти и непокорности отзовётся в нём возбуждением,только ему горящий янтарными всполохами взор на миг признается в откровенном обожании, не умаляя притом достоинства гордой воительницы, а трепетный рот приглушенно зашепчет, что не время и не место, в разрез словам подставляясь под его поцелуи, пока обветренными солёным ветром губами он завладеет её шеей и лицoм.
Фиен Мактавеш, прослывший среди молвы самым беспощадным и свирепым вождём Каледонии, да пожалуй, и всего обширнейшего британского острова, предводитель,имя которого простые смертные произносили не иначе как благоговейным шепотом, а недруги - с ненавистью и затаённым страхом, на скаку спрыгнув с коня, сгрёб в охапку собственную жену, заключив в жадных своих объятиях.
И на недолгое время, а моҗет,именно в нём, в этом незначительном промежутке между «до» и «после» заключается самая настоящая бесконечность, всё остальное исчезло для них обоих. Тревога, долг, скорбь и боль, споры и разногласия, чёртова неизвестность, правила, обязательства и ответственность – всё отступило и исчезло, будто они вдруг стали неприкасаемыми для всего окружающего, для всех и вся. Остались лишь он и она. Два разбуженных «я», два противоположных начала, соединённых в единое истинно целое чёрт знает кем, богами ли, судьбой, либо самим адом. Не в этом ли всемогущество любви? Не черпает ли она свои таинственные силы из откровения, что для кого-то, очень нужного, ты стал горячим трепетом в голосе, бешеным пульсом, рвущим в хлам грёбаные вены, жизненно важной потребностью, нескончаемым голодом и… центром своей личной вселенной.
