Это было необычное и трудное для всех время. В заметённом вьюгами, продуваемом ледяными ветрами Данноттаре оно размеренно тянулось в ожидании неизвестного будущего. Быстро угасающие дни сопровождались звоңом скрещенных на ристалище мечей и ударами кузнечного молота, отбивающего свой ритм на наковальне, гомоном и выкриками суетливо снующих людей и смехом резвящейся на дворе детворы. На смену им приходили долгие, морозные ночи. Они проходили в шумных пирах, изобилующих разнообразными яствами, грoмком хохоте и сладко певучих каледонских балладами, повергающих данноттарцев в глубокую задумчивость. Это было время тяжёлого труда и бурных, зачастую небезобидных увеселений, но иначе как одухотворённым Лайнеф не могла его назвать, ибо для неё оно стало также временем откровений и познаний.
На фоне слепящего золотыми переливами в ясные дни снега земное прошлое воина для неё внезапно потускнело и потеряло свой смысл - в нём оставалась бездна мрака и одиночества, когда в настоящем Лайнеф находила величайшее счастье. Потому со всей своей горячностью и неутомимостью в полной мере жадно наслаждалась этой пoследней, как она полагала, для неё зимой.
О, да! Она не высказывала более своих опасений,и за единственный раз, когда в Килхурне поддалась панике, до сих пор испытывала неловкость. Боец по натуре, Лайнеф и тут не опускала рук, столь велико в ней было стремление не уйти навечно в Авранаит. Вместе с Иллиам, которая везде и всюду теперь сопровождала свою госпожу, они перевернули всю библиотеку Αлистара, не оставив без внимание даже свежие свитки, но, к собственному разочарованию,так и не смогли приблизиться к разгадке выживания женщины-эльфийки, зачавшей от демона. К удивлению принцессы, её советник оказалась намного обстоятельней, чем можно было предполoжить – каким-то чудом Иллиам умудрилась сохранить свои короткие заметки о том времени, когда принцесса носила во чреве Квинта. Там было досконально и чётко всё излoжено, именно в рамках деловой бесстрастности эльфов, но той информации оказалось немыслимо мало. Описываемые зелья для поддержания жизни матери и будущего дитя изготавливались из трав, не произрастающих в Каледонии. Чем их заменить и возможно ли это в принципе, никто не знал, а заклинания,используемые магом Дареном, в устах всё той же Иллиам были бесполезным многословием, не приносящим никакой пользы. Боги не слышали обращённых к ним молитв.
- Дорогая, - ёжась от холода, обнимала она себя за плечи, отводя в сторону виноватый взгляд, - я неустанно корю себя за то, что отдала в лапы проклятых священную Mirion ist. Будь она здесь, то открыла бы тайну, как спастись. Кто бы мог подумать, что так случится. Помыслить не могла, что ты вновь понесёшь от инкуба. Я хотела уберечь тебя от беды, а выходит, сама погубила.
- Ты видишь меня, Илли?
- Разумеется. Что за вопрос?
- Раз видишь, значит, я ещё здесь, живая и стою на своих ногах. Пока дитя меня не убило, - отмахивалась от своего телохранителя Лайнеф. – И заканчивай винить себя, а будешь киснуть, отправлю через заснеженную Каледонию в Килхурн к твоему мужу. Всё одно, два сапога – пара.
При этом Иллиам так негодующе фыркала, округляла колечком губки и начинала столь сильно возмущаться, что принцесса лишний раз убеждалась: гордая красавица кривит душой.
- Илли, Илли, – смеялась Лайнеф, намеренно уходя от безмерно тревожащей её темы беременности. - Напишу-ка я письмо советнику Кемпбеллу. Пусть поторопится с делами и поскорее вернётся в Данноттар, а то ты пугаешь меня, подруга. Вон уже и на смертных бросаешься, норовя выцарапать глаза.
Угроза действовала моментально – сконфуженная эльфийка быстренько прекращала заниматься самобичеванием и под предлогом поиска несуществующих древних свитков отделывалась от своей госпожи, оставаясь в одиночестве в библиoтечном зале. Лайнеф с облегчением соглашалась уйти. Украдкой поглядывая на приготовленную для изучения стопку скучнейших хозяйственных книг, написанных рукой Алистара, она видела, что на самом деле подруга глубоко переживает разрыв с мужем, пусть и не признаётся в этoм.
Но упомянутый Лайнеф случай месяц назад имел место быть. Тогда она была ошеломлена неприкрытой грубостью, с которой её советник обошлась с рыжеволосой женщиной по имени Лукреция. Всегда улыбающаяся и полная самообладания Илли, случайно столкнувшись с той во дворе, практически напала на бедняжку. Причины этого весьма быстро разъяснились.
***
