Лайнеф стало нехорошо при одной только мысли, что Мактавеш может обратить внимание на другую. Несгибаемая эльфийская воительница направилась в замок, чтобы увидеть Фиена в приёмном зале, занятого обычными делами, возложенными на вождя клана. Посмотреть в его сосредоточенное лицо и почувствовать, как взгляд при виде вошедшей жены потеплеет,и где-тo там, на самом его дне, только для неё вспыхнут неизменные искры вожделения. Лайнеф необходима уверенность, что любовь его к ней не ослабела.
Зал был пуст. Кроме трёх блохастых псов, свернувшихся калачиком возле весело потрескивающeго дымящимися поленьями очага, в помещении была только пара рабов, устилающих от сырости полы грубыми циновками, сплетёнными из свежей соломы.
«Где же он? Неужели?.. - Лайнеф почувствовала на себе сочувственный взор одного из смертных, отчего её тщедушная душонка надломлено заскулила, но подбородок сам собой гордо вздёрнулся, заставляя высоко держать голову. – Нет-нет, я не унижусь до поисков.»
Она вышла из палаты и побрела по бесконечным коридорам цитадели. В голове её всё перемешалось и перепуталось. Казалось, рассудок жил отдельно от тела. Лайнеф брела куда-то, не представляя, в каком направлении движется, в то время как необъяснимая паника, неприемлемая и не зависящая от неё самой, завладела её сущностью. На пути её попадались смертные самки, и принцессу против воли смутила смазливость их пышущих здоровьем лиц. Οна сама не знала, что в них искала, но то и дело сравнивала себя с ними и находила, что уступает каждой. В итоге хаотичные мысли её сформировались в один-единственный оскорбляющий её саму вопрос: «Кто из них заменит её инкубу, услаждая его животную страсть,или, быть может, уже заменил?»
- От этого можно свихнуться… - пробормотала тёмная, начиная стыдиться собственных размышлений. – Нужно чем-то заняться привычным, что приведёт в форму и вернёт веру в себя.
Она остановилась, озираясь по сторонам. Кажется, это было левое крыло центральной башни. Так и есть, а за этой дверью долҗна находиться оружейная. Как удачно. В единственный раз, когда она мимоходом сюда заглянула, обещала себе непременно вернуться, чтобы оценить разнообразие многочисленных мечей, боевых молотов, ножей с прямыми сужающимися клинками и копий. Здесь были даже арбалеты, большие и поменьше. Лайнеф давно хотелось опробовать эту вещицу в действии, но всё не представлялось возможности. Она надавила на дверную ручку и вошла в палату.
Яркий свет полуденного солнца ослепил её, потому прежде услышала удивлённое: «Командор!?», а уж потом увидела, что в помещении находится не одна.
- Тит, Квинт, что вы тут делаете? - спросила обоих, но смотрела только на стоящего у окна сына. Как давно она его не видела, сутки, двое? Казалось, прошла целая вечность с того времени, когда они вдвоём пересекали равнину Каледонии, всё дальше и дальше удаляясь от Данноттара. Сколько всего с тех пор произошло, но отношения между ними так и не наладились.
- Командор, – возбуждённо воскликнул смертный легионер, удерживая в обеих руках довольно внушительных размеров меч, – клянусь всеми святыми, это самый лучший меч, который я когда-либо видел! Но какой җе он огромный! Таким за раз можно и дюжину голов срубить, - глаза легионера светились неподдельным восторгом.
- Для того он и создан, чтобы рубить, - жестом Лайнеф затребовала отдать ей оружие. Взяв его в руки, она подняла меч остриём вверх, любуясь солнечными бликами, заигравшими на длинном клинке отточенной стали, оценила безупречную работу мастера и неохотно вернула Титу. – Верни его на прежнее место, солдат. Каледонцы не любят, когда касаются их душ.
- Душ, командор? Ты не ошиблась?
- Нет, Тит, нисколько. Понимаешь, в каждый удар воин вкладывает не только силу, но и эмоции, будь то решимость, ярость, эйфория скорой победы или отчаяние наступающей гибели. Меч становится частью воина и накапливает в себе то, что чувствует его душа во время сражения. Меч превращается в хранителя. Это оружие пролило много крови, солдат, верни его на прежнее место.
Тит не стал спорить с командором – водрузил двуручник туда, откуда взял. Он с сожалением посмотрел на меч, который, определённо, принадлежал одному из демонов-старейшин клана, вздохнул и, почувствовав себя лишним, со словами: «Ну ладно, пожалуй, проветрюсь» вышел из оружейной.
В палате повисло молчание. Квинт не уходил, но не смотрел на мать. Лайнеф в очередной раз осталась наедине с проблемой, как подступиться к сыну.
- Нам пора поговорить, - начала она, медленно двигаясь вдоль увешанной оружием и расшитыми гобеленами стены.
