Зажав рот рукой, лишь бы не закричать, Иллиам с ужасом смотрела на происходящее, чувствовала ауру Фиена и на него одного уповала. Никто не смел тронуться и обнаружить себя, даже Квинт, ибо при всей трагичности несчастья на глазах тёмных разворачивалось таинство,и в нём было столько личного, столько обжигающей, настоящей любви вожака к своей женщине, что смерти здесь не оставалось места. Демон гнал эту суку прочь, отвоёвывая у неё свою истинную. Широкая спина монстра при вдохах подымалась, но он дышал не для себя самого, а возвращал Лайнеф к жизни.
Он понял, что победил, когда тело её отозвалось, а под языком стали срастаться вены, зашипела голубая эльфийская кровь и принялись затягиваться мягкие ткани и, наконец, финалом - кожный покров. Фиен приник ухом к груди Лайнеф, жадно вслушиваясь в замедленное, но ровное биение её сердца, и только тогда, когда понял, что угрозы её жизни больше нет, пoсмотрел на позади стоящих тёмных. Позади трёх воинов и блондинки стоял вовремя подошедший Даллас.
Уверенный в каждом из своих воинов, доверить самое ценное Мактавеш предпочитал ему. Он подозвал демона и передал бесчувственную жену:
– Отнеси её в мои покои, приятель. Госпожа Иллиам пойдёт с тобой. Не болтайте о тoм, что тут произошло. Никому не слова. А теперь ступайте! Мне нужно перемолвиться с сыном.
Слово вожака – закoн. Тёмные покинули палату,только Cam Verya с тревогой вскинулась на Квинта, молча желая ему удачи.
- Кто ты? - несложный вопрос отца, произнесённый намеренно приглушённо, полоснул слух демэльфа, заставляя насторожиться. Полуэльф – полудемон каждым атомом собственной плоти чувствовал исходящую от вожака опасность, в которой иммунитет сына теряет какую-либо силу, оставляя его незащищённым наедине с собственным создателем. Храня напускное спокойствие, внутренне Квинт весь подобрался, нечеловеческoй своей сутью оскалился, с опаской взирая на матёрого хищника. Да, он едва не убил собственную мать. Но почему не спросит, хотел ли он этого? Ответ будет «нет». Он не готов к такому,и навряд ли когда-нибудь переступит черту, после которой тьма окончательно поглотит его. Роковая случайность,их общая беспечность, едва не приведшая его к окончательной погибели. Именно его, потому как теперь осознал, что гибнет не тот, кто уходит – гибнет остающийся. И он был уверен, что подох в тот самый день, когда умерла Αлекса, когда навсегда потерял фиалковый цвет её глаз. Но этoт странный бой с собственной матерью…
Поначалу в нём было всё обыденно и походило на повседневные тренировочные их фехтования в турме. Но в какой-то момент Квинт начал злиться, так как из-за беременности Лайнеф потерла привычную свою подвижность и ловкость. Нечто безразлично-поверхностное в нём самом надтреснуло и сломалось, сдавленной скорлупой разлетелось на осколки,и горьким зерном посыпался шквал жестоких ударов, обращённых на мать. Тогда его меч в полной мере насытился отчаянием, скорбью и местью – всеми теми эмоциями, от которых он не знал, куда деться. Она поняла и приняла язык стали, ибо была воином. Οщутила всем сердцем и дала сдачу собственным оружием, защищая себя и своё нерождённое дитя, которое Квинт уже ревностно ненавидел.
Несчастье было закономерным концом и, если бы он вовремя остановился, ничего бы подобного не произошло, но демэльфу необходимo было избавитьcя от всего того дерьма, что не давало ему переродиться в совершенного воина.
«Ты не мститель, а палач,и в том есть разница, – наставлял его Владыка. – Настоящий палач беспристрастен и не подвержен неуместным эмоциям. Он не во тьме и не в свете, ибо, пребывая в равновесии, он выше каких-либо крайностей».
Нет, мать Квинт убивать не хотел – она, презираемая им, но родная, удерживала его от крайностей.
- Кто ты? – повторился Фиен, не сводя с сына внимательного, тяжёлого взора, и Квинт вдруг испугался, что эти пронзительные глаза, от которых он так много перенял, могут проникнуть под самую толстокожую телесную оболочку и прочесть чью угодно душу.
- Интересный вопрос, учитывая, что ответ известен каждой паршивой шавке в этой обители отверженных, - пренебрежительно усмехнулся демэльф, вслух отказываясь озвучить непосредственное родство с Мактавешем.
- Желаешь зубоскалить, сопляк?! – Фиен так резко дёрнул Квинта на себя, схватив за глотку, что тот, будто в скалу, впечатался в его мощную грудь. Он и не думал сопротивляться, ибо быть вышвырнутым из Данноттара не входило в его планы. Глаза в глаза хищники смотрели друг на друга.
- Ты заблуждаешься, Квинт. Люди никогда не примут тебя. Они всегда будут бояться, потому что ты не человек. Всегда, дьявол тебя побери! Ты – такой же воин тьмы, как и все мы, такой же отверженный. Твой дом здесь, в стае! Твоя семья – я и мать, которую ты сейчас едва не убил. Так кто ты – сын и преемник или недруг лютый?
- Я не желал её крови! Не хотел…
- Однако, ты это сделал! - Мактавеш взревел. - Несмотря на мой запрет!
