- Я знал о каждой твоей выходке, дочь. Слушать доклады о тебе было увлекательным занятием. Уже тогда предвидел, что с тобой не будет сладу, а будущее твоё станет необычайно грандиозным.
Слишком запальчиво Лайнеф сделала собственные выводы. Гoрько осознавать, что не оправдала надежд отца, но то была её жизнь,и даже великому королю она не уступила бы право судить её выбор.
- Значит,ты появился, чтобы выразить своё недовольство. Тогда в очередной раз разочарую тебя, мой король. Я ни о чём не жалею ни секунды.
- С тобой и сейчас нелегко, - и вновь эта загадочная полуулыбка отца обезоружила принцессу. - Я пришёл по двум причинам, Лайнеф. Первая весьма важная, вторая сугубо личная, но обе требуют твоего непосредственного участия. Дочь моя, ты знаешь, наш род один из самых древних. Магическая и жизненная мудрость его, накопленная от самого основателя Лартэ-Зартриссов, бесценна. Она передаётся вместе с кровью новорождённым, вcкармливается с молоком матерей. Она таится в каждом из Зартриссов и ждёт назначенного часа, когда сможет расцвести. Сейчас она приоткрылась тебе. Не игнорируй её, Лайнеф. Черпай во благо себя, семьи, своего клана и нашей расы, обогати своим опытом, но помни, что наш род не должен прерваться на тебе и моём внуке. Οн мне в искупление пред демэльфами, – Валагунд отрешённо воззрился куда-то поверх головы дочери. Гордый король погрузился в собственные размышления, не желая что-либо объяснять. Наконец, он вновь заговорил: - И вторая, личная причина: я слишком люблю покой, чтобы видеть тебя в Арванаите.
Принцесса растянула губы в подобии улыбки. Отец говорил загадками, а голoс его точил грустью, будто Валагунд прятал что-то запретное и постыдное от собственной дочери. От этого на душе становилось неуютно и тревожно.
- Что же Морнаос?..
- Время придёт,и ты найдёшь решение, а древняя магия наших предков поможет тебе. Сейчас я вижу, как горят твои глаза, когда думаешь о муже, Лайнеф. Меня не радует, что проклятый демон пленил сердце моей дочери, но признаю, во всей империи не нашлось бы ни одного эльфа, достойного тебя. Ты обрела свой путь в жизни, но осознала ли его?
Лайнеф нисколько не колебалась с ответом. Она кивнула и положила руку на живот.
- Хорошо, дитя моё. Тогда не отказывайся от борьбы и прими всем сердцем своего нерождённого младенца. Возлюби так же сильно, как любишь его отца. Пусть он почувствует, насколько дорог тебе, тогда плод демона умерит свой аппетит и пощадит тебя,ибо даже тьма сдерживает натиск там, где чувствует к себе обожание. Жрец тебя больше ничему не может научить, потому призови белогривую кобылу. Она вернёт тебя, тигерна, домой.
Лайнеф понимала, что дух отца прощается с ней. Горло перехватывало от непролитых слёз и, возможно, она позволит себе эту слабость, но не сейчас, когда смотрит в глаза расплывающемуся его образу. Принцесса закрыла глаза и призвала верную Гауру, что находилась в Данноттаре за многo миль от поселения. Когда же вновь открыла, с удивлением обнаружила, что лежит на своём лежаке в том же нищенском брохе, застеленном нетронутыми шкурами, а посредине единственной комнаты мирно потрескивает разведённый пиксткими женщинами очаг.
«Сон? – потрясённо приподнялась Лайнеф на локтях. - Чёрт возьми, это всего лишь сон…»
И только тут заметила сидящего у костра друида, а раны на плече и запястье напомнили о себе тупой болью.
- Я вижу тебя, жрец… - таинственно улыбаясь, прошептала прозревшая эльфийка, осознав, что не все сны остаются только снами.
***
- Гретхен, запри дверь и не выходи никуда без надобности, - Даллас неуклюже приобнял жену, зарылся лицом в копне еще не собранных после ночи волос и вдохнул аромат теплого женского тела. Смертная, счастливо улыбаясь, оплела руками торс мужа.
- Каждый раз одно и то же. Я всё помню, сердечный, только преувеличиваешь ты. Нет мне никакой угрозы от вожака. Зачем я ему? – мягко упрекнула она мужа, заглядывая в oбеспокоенные глаза. - Да, едва не забыла: госпожа Иллиам навестить сoбиралась. Знаешь, она очень приятная в общении и красавица невероятная. Никогда бы не подумала, что такая благородная леди снизойдёт до обычной простолюдинки, не побрезгует заявиться в наш дом.
- А почему нет? - удивился Даллас, – Чудачка ты, Гретхен. У неё сундуки от добра ломятся, а она всё робеет что получше одеть. Вот если ты выкинешь эту дурь из головы, да принарядишься, помяни моё слово, будешь наравне и с госпожой Кемпбелл, и с госпожой Мактавеш стоять.
- Нет, Даллас. Ты сам знаешь,то видимость одна. Вы ж бессмертные, что боги, а обе госпожи так вообще звёзды яркие. Я и не знала, что такие существуют. Кто я рядом с ними? Так, человек, – беззлобно махнула она рукой.
Далласу не нравились речи Гретхен. Он терпеть не мог, когда вольно-невольно она напоминала ему о своей смертности. А с тех пор, как в Данноттаре появилась Иллиам, демон частенько замечал грусть в глазах жены. Несомненно, она сравнивала себя с блондинистой эльфийкой и выводы делала не в свою пользу.
