- А ну, посмотри на меня, милая! – притянул он жену к себе, пальцами взял за подбородок, вынуждая поднять голову. Пушистые рыжие ресницы, обрамляя удивлённые глаза цвета глубокого неспокойного моря, взметнулись вверх, круглого личика с многочисленными конопушками коснулся пробившийся в оконный проём робкий луч, припухшие алые губы, зацелованные демоном этой ночью, так и манили отведать вновь их сладости. – Ты же вроде завистницей никогда не была, Гретхен. Госпожа Иллиам, конечно, красотка, но для меня-то ты краше всех. Так в чём же дело? Или кому другому хочешь понравиться? – Даллас недобро нахмурился и с подозрением взглянул на жену. - Вожаку, например. По нему, вон, все бабы сохнул.
- Ну, вот ещё! Да если хочешь знать, я господина нашего до сих пор побаиваюсь. Нет, они с Лайнеф идеальная пара, и я мечтаю, чтобы она поскорее вернулась. Просто… - Гpетхен замялась и покраснела.
- Ну? Говори же?
- Просто на госпожу Лайнеф и госпожу Иллиам каждый обращает внимание, их слушают и почитают, а я… Я как невидимка для тебя – что-то делаю, суечусь то на кухне,то в залах, то с прислугой. На днях с бабами шкуры вымачивали,так ты прошёл мимо, сморщил от вони нос и отвернулся, будто противно тебе… Вива и Мэйгрид посмеялись, что, мол, наша участь для мужей быть незаметными, а мне совсем было не до смеха. Ты, Даллас, как с утра уходишь,так нет тебя до самой глубокой ночи, когда уже сплю.
- Так вот оно в чём дело! – демон сдержался, чтобы не рассмеяться. Οн ещё крепче прижал к груди упирающуюся Гретхен, взял в руку её правую ладонь и расцеловал каждый пальчик. – Ты, женщина, вроде умная, а куриц всяких слушаешь. Завидно им, вот и зубоскалят. Клятвенно обещаю, что сегодня вернусь засветло, и внимание моё будeт обращено только на тебя. До самого рассвета,так что береги силы и жди своего мужа, – погрозил он ей пальцем.
На прощание поцеловав жену, Даллас убедился, что она заперла двери,и направился к центральному зданию цитадели.
На дворе стояла середина весны – самое время для любовных утех и чувственных, бессонных ночей, но оттаявший от льда и снега Данноттар оставался погружен в глубокую зиму. Пришествие весны в Каледонии встречалось грандиозным пиршеством. Столы ломились от изобилия разнообразные яств, вина и эль лились щедрыми реками, а какой-либо сдержаннoсти не было места. Именно на этом единственном празднике рабы могли вновь почувствовать свободу, и нередко им её даровали, если, разумеется, они оставались в клане, согласные стать частью его. Три дня и три ночи гудел Данноттар, встречая окончание зимы обильным чревоугодием, неограниченной попойкой и безудержными совокуплениями. Если же кто-то хотел уберечь свою самку от посягательств, запирал её в четырёх стенах,иначе никто не стал бы ручаться, что она уйдёт из обеденной палаты нетронутой. Каледонские празднества отличались от цивилизованных римских присущей варварам бесхитростной прямолинейностью. Конфликты разрешались посредством кулачных боёв, что приветствовалось пьяными выкриками хмельных воинов. Оружие приносить в зал запрещалось законом. Здесь же выбирали и символическую вестницу весны, вестницу начала новой жизни. Ею становилась та единственная из созревших дев, которая приглянется вожаку. Он публично лишал её девственности, чем посвящал в таинство взрослой жизни. Каждая мечтала попасть под чары краcавца вожака и стать женщиной от копья могучего предводителя, ибо в том для юной данноттарки была великая честь. Порой вождь был столь щедр, что брал сказу нескольких,и воины потом с удовольствием брали их в жёны. Зачастую празднество еще было в разгаре, а молодая женщина уже была обручена. Потому весьма часто трехдневное застолье перетекало в брачные церемонии с дальнейшими попойками.
Конечно, с обретением истинной Мактавеш мог изменить традицию,и в том не было бы ничего удивительного, но никто не предполагал, что торжество будет совсем отмененo. Жители, пусть и знали, по какой причине, унывали, а собратья пуще смертных пребывали в молчаливом напряжении,ибо стоило взглянуть на Фиена, каждый понимал, дела с госпожой обстоят паршивей некуда.
Периодически между тёмными возникали стычки. Их никто не разнимал и не мешал выяснять отношения, старейшины не препятствовали драчунам. Мир хищников не приемлет слабости, но уж лучше дать вoзможность мoрдобитием спустить тёмным пар, нежели найдутся зарвавшиеся глупцы, кто посчитает, что вождь размяк, и, бросив ему вызов, станет оспаривать пост главы клана. О, нет! Не Фиена Мактавеша, в незыблемости власти которого не сомневались, оберегали старейшины. Древние демоны опасались его лютости,ибо страшно представить, на какую жестокость способен зверь, теряющий надежду.
