– Стоять! Рано, – твердил полководец тёмных, напряжённо наблюдая за приближающимися к перевалу саксонцами. Мактавеш довольно наслушался от Кемпбелла о кельтском князьке, чтобы поверить в его бесстрашие,и довольно повоевал, чтобы считать распятого Алистара главным против себя козырем Вортигерна. Как, чёрт возьми, саксонские наёмники прошли через всю Каледонию, да так, что он, всевидящий и всезнающий в своей стране, оказался ни сном, ни духом, для Φиена оставалось загадкой. Ситуация вышла из-под контроля, чего властный вожак терпеть не мог. Οн стоял перед сложным выбором: выйти на плоскогорье и соқрушить армию зарвавшихся смертных, либо принять осадное положение. Последний вариант означал полную погибель всех трудов, нацеленных на жаркий приём должного прийти в Данноттар тёмного войска. Заготовленным ловушкам без разницы, чьей кровью упиться, чьей плотью накушаться, с распростёртыми объятиями примут всех. Перейти перевал и дать бой вдали от защитных стен крепости казалось разумным, но дьявол его забери, если он готов жертвовать хоть одним тёмным воинов в преддверии битвы с карателями! Фиен был почти убеждён, что после этого сражения в скором будущем на плоскогорье появятся каратели,и тогда жизненно важен станет каждый собрат. На то и был расчёт с ловушками, чтобы сохранить невредимым своё войско и уравнять численность, выманив и погнав безбашенных отморозков-карателей, как стадо баранов, прямиком в смертельные силки.
– Стоять! Стоять, воины Данноттара! Рано. Ещё слишком рано, - в задумчивости повторял он, однако нашёлся тот, кто воспротивился приказу вожака:
- Да пошли вы все! В самый раз будет.
- Не смей, щенок! – полетел вдогонку Квинту разъярённый голос бросившегося к стене отца, но легионер уже прыгнул вниз, помня, что в очередной раз придётся разбиться и пережить болезненный, а потому ңеприятный момент воскрешения прежде, чем ринуться в бой.
- Фиен! – раздосадовано взвился Анаид. – Куда он против нас первым в пекло лезет?!
Стоящий тут же Марбас, мельком взглянув вниз, обратился к вожаку:
- Каким бы сильным ни был твой сын, мой господин, один он не выстоит против орды саксов.
Мактавеш понимал это не хуже старейшины. Теряя драгоценное время, в тупом оцепенении отец созерцал распластанное на земле переломанное тело сына, пока через площадь взор не устремился к окнам верхнего этажа здания, за которыми в муках рожала его жена. Воину казалось, что даже здесь, на крепостной стене, он слышит ослабевшие её крики гораздо отчётливее, чем обращённые к нему слова Марбаса:
- Как ты знаешь, Φиен,истинная моя была разорвана палачами. Тогда в Уркарасе погибли многие наши собратья, и я всё спрашивал себя: за что? За каким дьяволом я существую, ем, пью, дышу, когда моей Αксулыр нет? Я долго не находил ответа, долго клял судьбу, пока однажды не понял, ради чего наше изгнание. Ради всех выживших собратьев, мой господин. Ради того, чтобы мы начали заново жить в значительно лучшем мире, чем тот, откуда мы пришли.
Ты, Фиен, дал нам вкусить вольной, совершенно иной жизни на планете, которой не коснулся абсолютный мрак. Ты не позволил загадить собственной лютостью и превратить в выжженную, обескровленную пустошь эту землю. Именно ты, вожак, научил нас,изгоев и отбросов своего общества, сосуществовать с людьми. Ты даже ухитрился примирить нас с ушастыми. Ну с одним-то уж точно, да так, что он стал важен всем нам, и тепеpь я свирепею при виде того, что с ним сотворили смертные ублюдки, – взор старейшины на краткий миг метнулся к плоскогорью, а черты лица ожесточились, обещая жестокую кару палачам эльфа. – Твоя женщина стала нам сестрой, твой сын стал и нашим сыном…
Мактавеш недобро вскинул бровь, а Шагс не преминул постебаться:
- У… куда тебя понесло, старина! Ну, это ты загнул лишку. Смотри, а то не ровен час с лёгкой руки вожака без головы останешься. Фиен, если что, я тут не при делах, – под беззлобные смешки собратьев он замахал руками и выглянул за стену. – Кстати, а сынишка-то очухался, братцы.
Несколько воинов-демонов последовали примеру Шагса и прильнули к крепостной стене, Марбас же посчитал важным закончить то, что говорил:
- Ты, Фиен, тот единственный из наделённых властью, за кем я последую хоть к чёрту, хоть к богу, и этим буду счастлив. Но, если сын моего вожака найдёт сегодня свою смерть в бою, когда я буду отсиживаться за этой каменной глыбе, я посчитаю, что гибель наших соплеменников и моей Αксулыр в Уркарасе была напрасной. И я напрасно бежал из темницы вслед за тобой в чуждый мир. Господин, Кайар порядком закоптил табаком холодные камни Каледонии, чтобы мне, демону, старейшине северного клана, протирать о них зад. Так что… одно твоё слово, вожак.
