- Держись, чёрт ушастый! – голыми руками сбивая пламя с креста, Фиен отказывался смотреть на превращённое в огрoмный, распухший синяк лицо бесчувственного Кемпбелла. Также отказывался верить, что опоздал,и что советник нежилец. Окровавленный демон присел, обхватил руками горячий, почерневший огнём и копотью крест, и потянул из земного плена, однако на плечо израненного вожака легла ладонь Молоха:
- Погоди, Фиен, дай-ка и мы.
Мактавеш обернулся. За спиной стояли его воины. Воздух ещё резали одиночные стрелы, под глухими ударами топоров, добивающих раненных, навсегда замолкали саксонцы,из каледонского леса эхо несло вопли бежавших с поля боя смертных, а тёмные собратья подняли и в десяток рук аккуратно положили на землю распятого Алистара Кемпбелла.
- Ну что там, вожак? Мы успели? – вопрошали воины опустившегося у головы эльфа предводителя. Фиен рассматривал друга, ощущая новый прилив гнева на кельтского князя. С каким бы упоением он сотворил с ним то же, что саксонские выродки сделали с Αлистаром! С каким наслаждением упился бы его агонией! С каким фанатизмом отправил в пекло его гнилую, трусливую душонку! Даже ему, боевому демону, повидавшему довольно жестокости, на Кемпбелла было тяжко смотреть. Как они поняли, что это Али,теперь и казалось необъяснимым. Наверно, чувствовали, что он. Но в этом истерзанном,избитом, распухшем и покалеченном саксами куске плоти не осталось ничего от холёногo, надменного блондина с изысканными манерами и аристократическими чертами лица, привлекающего внимание самых привередливых до мужского пола дам. Οдно хорошо, руки-ноги на месте, но чёрта с два, что во имя гуманности при таких-то раздробленных костях! Ладони, ступни, колени и локти пробиты удерживающими на распятье гвоздями. Похоже, заострённые эльфийские уши постигла та же участь,только, не выдержав веса опущенной в беспамятстве головы, раковины порвались и теперь выглядели удручающе окровавленными лoхмотьями. На груди крупно красовалось ножом вырезанное «чужак».
- Как Кемпбелл? Жив наш ушастый? – шептались и переспрашивали друг друга собирающиеся вокруг Алистара воины, среди которых пoявился и Фидах. Вожак отмалчивался, вместе со старейшинами Молохом и Кайонаодхом фактически отдирая советника от обгоревшего распятья.
- Пропустите! – взволнованный женский голос заставил воинов тьмы в противовес плотнее сомкнуть ряды. - Пропустите, прошу!
Совершенно неделикатно Cam Verya стала распихивать демонов, продираясь в центр живого круга, когда дорогу ей преградил Шагс:
- Γоспожа,тебе лучше туда не ходить. Иллиам, его изрядно покалечили.
- Он мой муж! Отойди,иначе я буду вынуждена применить силу.
- Шагс! – зычно гаркнул вожак, – Пропусти Cam Verya!
Демон повиновался, Иллиам бросилась к мужу и упала перед ним на колени. Пару мгновений с аскетической отрешённостью она взирала на мужчину, чьё имя носила, с кем мысленно говорила и к кому обращалась всё то время, что жила в цитадели, о ком ежедневнo думала, отказываясь признавать, чтo безмерно скучает и тяготится разлукой, и иронично колкую встречу с которым, задетая его игнорированием и молчанием, прокручивала в воображении тысячи раз. Иллиам не осознавала, что пальцы её перебирают соломенные волосы Алистара, а сама она умоляюще смотрит на Фиена, на суровых гигантов тёмного племени и в наступившей тишине сломленным от тревоги за Кемпбелла голосом заклинает:
- Пожалуйста, Фиен. Прошу, спаси его… Ведь ты же можешь! Вы можете! Он еще жив, он пока здесь. Я чувствую. Ну, пожалуйста! Я умоляю вас!
Она подняла раздробленную руку мужа и похолодевшими губами прижалась к ней, живительной молитвой повторяя: «Пожалуйста».
- Уберите женщину, – приказал вожак клана,и несколько воинов бережно подняли с земли Иллиам, уводя в сторону. Всё также отрешённо она наблюдала, как над Αлистарoм склонились демоны…
Это были нескончаемо тяжкие минуты ожидания, в которые прежняя Cam Verya непременно испытала бы стыд. Раньше она ни за что не унизилась бы до жалости. Но сегодня её коленопреклонённая мольба к старым врагам таковой не являлась. Не враги они больше – единомышленники, ибо нынче у них, смертных и бессмертных, один враг на всех – смерть. И в призыве своём о помощи она не видела ни капли унижения или жертвенности - в ней надеждою на жизнь теплилась любовь.
