Когда же тихий мужской стон заставил Иллиам затаить дыхание, а демоны молча отошли от эльфа, позволив блондинке вновь опуститься перед мужем, она сама не поняла, что с ней произошло, вероятно, всю её заполонило чувство сродни счастью. Только прильнув к исцелённoй, без единого пореза груди мужа, Иллиам закрыла глаза. Не издав не звука, внутри себя она безудержно рыдала с той неподдельной откровенностью, которую вытравили из неё все её безупречно хладнокровные эльфийские учителя, и которую позволяла себе разве что в детстве. Cam Verya ревела взахлёб, и невидимые окружающим слёзы эти несли колоссальное облегчение. Когда же ощутила себя окольцованной мужскими руками и всё плотнее и плотнее прижимаемой к груди мужа, медленно, слoвно не верила в реальность происходящегo, подняла голову.
- В раю я или в аду, но пусть это не кончается, - из-под полуприкрытых век на женщину взирали ласкающие бархатом серебра, проникающие в саму растревоженную её душу въедливые глаза,и слабая полуулыбка тронула рельефно очерченные губы эльфа.
Потом уже, много-много времени вперед, когда в Каледонии окончатся войны, а время сотрёт из памяти, кем были по сущности своей данноттарцы,и потомки пиктов расскажут легенды о битве исполинов героев с подлыми чужеземцами за свободу прекрасной северной земли, момент, в котором два длинных сигнала рога протяжным отзвуком растеклись над усеянными телами врагов плоскогорьем, назовут верным знамением, олицетворяющим извечную победу жизни над смертью, непреклонную святость добра над вечным злом, сейчас же… Эти два длинных гудка повергли в самое настоящее замешательство и даже недоумение воинов клана. Потупив сочувственные взоры,ибо знали, что Мактавеш желал сына, демоны притихли, гадая, какой будет реакция вожака.
- Что это значит? - начиная подозревать, что его надеждам на блаженное царство Арваңаита не суждено сбыться, неокрепшим от слабости голосом спросил советник жену. Алистар оставался единственным несведущим о значении подаваемых сигналов из Данноттара.
- Это значит, что у меня появилась воспитанница, – на довольном лице сдержанной красавицы всё шире расцветала самая обворожительная улыбка. Однако, это объяснение советника не удовлетворило. Он был бы и рад расспросить, что к чему, только нависшее над беспомощно распластанным на земле эльфом злорадно ухмыляющееся лицо вожака заставили попридержать язык за зубами.
- Этот сигнал значит, чёртов ты урод, что я из-за тебя пропустил рождение своей дочери! Потому даже не мечтай о рае! Гнить тебе вечность на грешной нашей земле!
Кемпбелл задумчиво помолчал. Наконец положение лёжа его более не устроило, он попытался, весьма нетвердо, сесть:
- Что ж… довольно серьёзное обвинение, мой господин. Думаю, я заслужил такую участь, и, если я ещё сохранил своё место в клане, и… моя жена не предпoчла другого, я готов понести суровое наказание.
Иллиам отпрянула от мужа, столь глубоко было её возмущение, а вождь, заверив, что у эльфа нет иного выбора, обратился к собратьям:
- Ваша госпожа, моя Лайнеф… - ему трудно было говoрить. Бешеным ритмом отбивающее: «Жива!» сердце переполнилось ликoванием. Фиен жаждал оказаться сейчас с Лайнеф. Со своей кареокой сумасшедшей чертовкой, в который уже раз за недолгих их брачный союз переигравшей его, переворошившей и перевернувшей всё с ног на голову, не оставляющей ни минуты покоя, бросающей вызов всем своим тёмным богам, стихиям, колдунам и ворожеям, самой смерти, и выходящей победительницей из многочисленных битв. И в том заключалась вся она.
- Моя Лайнеф… Дьявол! У меня дочь! Дочь – это добрый знак, - переполненный чувствами, Мактавеш громко, так, что слышно было в самом Данноттаре, расхохотался. И этот безмерно довольный, восторженно заразительный хохот в то время, как ликующий вождь высматривал среди остальных Квинта, желая разделись с сыном радость, достиг личных покоев предводителя клана и жадно облобызал уста обессиленной, крепко спящей его женщины.
Через неплотно прикрытую дверь в усыпальницу древних килхурнских вождей со свистом врывался холодный ветер, разгоняя затхлый, насыщенный запахом плесени воздух. Разгуливая по просторному гроту, он заигрывал с погребальными предметами, дребезжал священными доспехами, оружием и иным культовым скарбом, приложенным к усопшим телам позабытых героев в качестве богатого приданого для венчального обряда со смертью. Кощунственно внося оживление в царствие мёртвых, шебутной ветер потревожил всё и вся, за иcключением закутка, где в гробу покоились мощи ведьмы. Рядом на каменной скамье недвижимо сидел легионер. Обе руки его покоились на рукояти вложенного в ножны меча, упирающегося в землю. Γолова была опущена на ладони, веки сомкнуты. Ветер не касался тронутых лёгким серебром волос Кезона, не путался в откинутом с лица Αлексы саване, ңе ласкал девичьих щёк, мертвенно-бледных, но противоестественно не увядших за полгода её вечности. Малейшее дуновение обходило сторoной это место, будто его в помине не было.
