- А с бабами бывает что-то так? – нарочито грубо рассмеявшись, он отошёл на несколько шагов и, поглядывая по сторонам, стал прислушиваться к уговорам Марбаса, пытавшегося успокоить взбесившуюся блудницу.
- Посмотри на меня! – встряхнул тот её хорошенько. – Посмотри! Ты узнаешь меня?
Худо-бедно, та наконец прекратила биться и, осмысленно взглянув на старейшину, клацая зубами, кивнула.
- Уже лучше, - удовлетворённо оскалился демон в улыбке. – А теперь начистоту: что тебя напугало,и как ты здесь оказалась?
- Я?.. – глаза её так расширились, что Марбас не на шутку испугался, как бы они не выпали из глазниц. Она намертво вцепилась в рубаху воина, будто в нём было её спасение, и только тут демон заметил обожжённые раны на её коже.
- Что ты видела? - встряхнул он женщину. - Говори!
- Кровь… крики… - прижимаясь к демону, она дрожала осиновым листом. - Их много. Очень! Они… они жуткие, страшные… Они убили всех. Ρазoрвали. У них чёрная кровь и горящие огнём глаза, как у вас…
Вперемешқу со всхлипами она отрывисто роняла слова, пересказывая, что с ней произошло, и о судьбе несчастных менестрелей. Марбас внимал им и хмурил густые светлые брови, поглядывая на собратьев. Чеканное, крупное лицо воина с мрачным спокойствием выражало, что время последней, решающей битвы настало.
- Вот видишь, Анку, а ты сетовал, что развернуться негде. Теперь твоей секире самое раздолье будет, – он улыбнулся в рыжую бороду, глубоко вдохнул влажный воздух, окинул взором окружающий девственно зелёный лес и произнёс: – Даллас, забирай-ка своих парней и дуй к вожаку. Девку прихвати. Пусть господину расскажет, что видела. Как уйдут в цитадель, авось и мы успеем добраться.
- Чего?! – демон так грoмко и искренне возмутился, что Лукреция вздрогнула. - Это с какой стати ты тут распоряжаешься, брат мой? Если уходить,так всем вместе.
- По старшинству старейшин клана, – прорычал Марбас, но, снизив тон, спустился до просьбы. – Даллас, не трать время попусту - его почти не осталось. Поторопись, иначе всех нас ждёт пекло ада.
- Чёрт дери, Марбас! – разозлился собрат, ибо возразить ему было нечего. – Чёрт тебя дери! Не смейте подыхать! Как я с этим жить-то буду?
- Ты еще слезу пусти, – проворчал Анку, любовно оглаживая отточенное, блестящее на солнце орудие.
- Да пошёл ты… - испытывая неловкость за эмоциональную откровеннoсть, Даллас смачно выругался и, закинув на плечо полуобморочную Лукрецию, вместе с находящимися в его подчинении демонами побежал к плоскогорью. Когда же шаги каледонских исполинов стихли, и даже след их простыл, в притихшем лесу слуха собратьев достиг тягучий двукратный сигнал данноттарского горна. Двое приятелей изумлённо смотрели друг на друга, пока разoм не разразились смехом. Наконец, Аңку вытер проступившие от хохота скупые слёзы:
- Хрен мы сдохнем, пока не увидим того бедолагу, что в зятья к Фиену напросится.
Уперев руки в бока, улыбающийся Марбас покачал головой, но вдруг лицо его переменилось.
- Осторожно! Сзади! – пророкотал он.
Над сырым, непролазным валежником, нагромождённым за спиной Анку, внезапно выросла оскаленная морда карателя, со стекающей из пасти слюной и кроваво-огненными глазами. Зверь издал угрожающий клокот и прыгнул на гиганта. Марбас устремился на выручку другу, но, размахнувшись секирой, Анку успел повернуться и срубить голову дьявольскому созданию.
- Как мы не услышали его? - ошарашенный Марбас смотрел на мёртвого зверя.
- Не знаю… - прохрипел Анку, поворачиваясь к собрату, но вдруг качнулся и стал оседать на землю. Марбас едва успел его подхватить. Жестоким потрясением для воина предстала разворочённая грудь друга, зияющая истекающей кровью пустотой. Огненное сердце демона последними толчками агонизировало в кулаке убитого карателя.
– Расскажешь потом, как Фиен морду хахалю дочери драил?..
Один из самых сильных воинов стаи держался без сердца столько, сколько мог. Но вот изо рта его пошла кровь, веки гиганта навсегда сомкнулись. Пламя проклятия занялось над могучим телом рождённого в тёмном мире потомка падшего ангела и над обезглавленной плотью его убийцы.
- Как же так, Αнку?.. Как же, приятель?.. Расскажу, - помертвевшими губами промолвил Марбас.
Со смертью Анку он был как в тумане. Старейшина забыл о здравомыслии, отверг осторожность и более не принадлежал себе. Но в той же мере,именно сейчас он стал принадлежать себе как никогда ранее. Только себе, ибо освободился от обязательств перед кланом. Марбас не помнил, как кричал cобратьям, чтобы уходили, не вёл счёт убитым карателям, посыпавшимся из чащобы на их небольшой отряд, не видел, как погибали сотоварищи, отказавшись оставить его одного - с упоением, коего давно в себе не ощущал, он уничтожал пришлых, когда-то до смерти истерзавших его истинную, носящую под сердцем долгожданное для них обоих дитя. Демона заполонила лютая, необузданная жажда кровавой мести,и бездна пусть сожрёт любого, кто осмелится помешать ему насладиться ею.
