Мы раз за разом вслед за тётей повторяем слова песни, стараясь попадать в ритм и вкладывать в собственное пение все силы, отдаваясь этому процессу с небывалым рвением. Оля постоянно спотыкается на отдельных словах, Лера вообще треть пропускает из-за того, что не может их нормально расслышать, зато я стараюсь как могу, практически выкрикивая текст, и от силы моего голоса с потолка уже чуть не сыплется штукатурка. Звенят стекляшки в люстре, дребезжит стекло в раме, эхо разносит песнь по пустым комнатам, и тётушка Инесса, продолжающая пение с закрытыми глазами, чутко прислушивается к происходящему в гнезде.
Мы поём эту песнь достаточно долго, начиная заново и стараясь изо всех сил до тех пор, пока у нас с сёстрами слова не начинают отлетать от зубов, а со стен не пропадают лики. Они медленно и словно бы нехотя всасываются в обои, исчезают под слоями побелки и досками пола. И едва растворяется последнее призрачное лицо, Инесса допевает куплет и молча отпускает руки Ольги и Анфисы.
Мы справились, мы сумели очистить гнездо от незваного гостя.
Мне нравится, когда в гнездо проникает солнечный свет. Хотя окна нашей квартиры выходят на обе стороны дома и живём мы на последнем этаже, где деревья почти не загораживают вид, лучи солнца совсем не часто проникают в нашу обитель. В основном, конечно, из-за того, что Анфиса предпочитает держать тяжёлые тёмные портьеры в своей комнате всегда закрытыми, как, впрочем, и её сестра, которая у себя в спальне раздвигает занавески лишь на пару сантиметров утром, когда проветривает комнату, а потом сразу же задёргивает: якобы книги на полках и старые фотографии не любят яркого света и могут выгореть.
В итоге солнечные лучи в чести и почёте лишь в нашей с сёстрами детской и на кухне. Зато как замечательно бывает встать как-нибудь утром раньше всей семьи, быстренько сунуть ноги в тапки и прокрасться мимо спящих на кухню! И там, сидя в одной ночнушке, прихлёбывать горячий чай или ледяной апельсиновый сок, подставив лицо солнечным лучам, и наслаждаться тишиной, царящей в нашем уютном гнезде. А если при этом ещё и прихватить с собой какую-нибудь новую книгу из библиотеки Инессы, то всё становится в разы прекраснее. От этого ощущения в моей душе распускаются цветы.
– Чего это ты тут прохлаждаешься в одной рубашке, Варя? – недовольный высокий голосок Анфисы мгновенно растаптывает мои едва раскрывшиеся цветы. – Небось и зубы ещё не чистила?
Вот умеет же она испортить любой хороший момент! Иногда кажется, что делает она это исключительно из вредности. Мол, если что-то не по ней, то и другие тоже должны страдать, слушая её издевательства.
– А чайник чего пустой? – Тётя заглядывает в покрытое накипью нутро нашего электрического чайника и недовольно сводит брови к переносице. – Ты что, только себе воду ставила? Вскипятила бы уже для всех, растяпа, раз поднялась ни свет ни заря!
– Ну я же не думала, что кто-то ещё так рано встанет, – едва слышно бурчу я в свою кружку с чаем.
Анфиса совсем не любительница ранних подъёмов, а принудительное неурочное пробуждение и вовсе, кажется, будит в её душе настоящего зверя язвительности и ненависти ко всему живому.
– У меня сегодня очень насыщенный график. Через полчаса придёт Вера Александровна, а следом за ней Маргарита. И к обеду я ещё должна успеть добраться до Лидии, моей новой клиентки. А она живёт почти на другом конце города. Поэтому сегодня сидите с сёстрами тише воды, ниже травы! А ещё лучше, если вы пойдёте погуляете на весь день!
– Мы не собирались сегодня куда-то выходить, – робко пытаюсь возразить я.
– А вы соберитесь! – очень настойчиво советует Анфиса, громко захлопывая крышку чайника.
– Что за шум с утра пораньше? – На пороге кухни возникает Инесса, на ходу завязывая пояс своего атласного халата. Её короткие багряные волосы торчат в разные стороны, но тётушка выглядит куда бодрее и миролюбивее собранной и причёсанной Анфисы.
