Восемь неторопливо покидает коридор и направляется в сторону лифта. Мы осторожно выбираемся из своего укрытия и выглядываем из-за угла. Полумеханический жилец стоит возле дверей лифтовой шахты. Он протягивает свою костлявую руку к кнопке, и, когда касается её, шрам в виде восьмёрки на его шее начинает светиться ярким багровым цветом. Двери открываются.
– Он уезжает? – не выдерживает напряжённого молчания Лера.
Восемь поворачивается в нашу сторону, смотрит на меня и, медленно указав пальцем на лифт, разворачивается и, скрежеща лапами, уходит в сторону лестницы с металлической решёткой. Через полминуты его шаги затихают в переплетениях коридоров.
– Он что, вызвал этот лифт для нас? – не верит своим глазам Оля, осторожно выходя из нашего укрытия.
– Судя по всему, это был Восемь из той самой квартиры, куда я стучала, – говорю я. – Он нам помог, вовсе не желая ничего плохого.
– Ты уверена, что, если мы войдём в этот лифт, он не увезёт нас неизвестно куда? – строго спрашивает у меня старшая сестра.
И хоть у меня есть определённые сомнения, но я повторяю:
– Несмотря на свой внешний вид, он не причинил нам зла. И даже ушёл. Думаю, нужно поехать на этом лифте.
– Ладно. Но это будет на твоей совести, – милостиво соглашается Оля.
Мы с опаской покидаем убежище и подходим к распахнутым лифтовым дверям. Изнутри кабина выглядит совсем обыденно, как грузовой лифт. Просто пустая серая комнатка с обшарпанными стенами и без кнопок.
И всё-таки мы на свой страх и риск входим туда. Как только Дима последним запрыгивает в кабину, двери с грохотом закрываются, и лифт начинает движение вверх. Он с гулом скользит по тросам, слегка потрескивающим от напряжения. Кажется, что мы едем целую вечность. Явно никак не меньше пяти минут. И всё это время я думаю о том, что, судя по всему, пешком до нужного этажа мы бы добирались ещё очень и очень долго.
Когда лифт наконец, дёрнувшись, замирает на месте, двери резко раскрываются. Мы жмёмся друг к другу, готовые увидеть уже буквально всё что угодно.
Перед нами раскинулся пустынный этаж с белыми стенами, где прямо посередине расположена одна-единственная дверь, состоящая из стальных полос разной длины, спаянных друг с другом в хаотичном порядке. На ней висит ржавый номер.
Сто Девяносто Девять.
– Мне даже не верится, что мы добрались, – выдыхаю я, разглядывая совершенно пустой этаж. Больше всего меня удивляет то, что, кроме двери квартиры и створок лифта, здесь ничего нет. Ни лестничной клетки, ни мусоропровода или иных проходов. Это белоснежный прямоугольник этажа, на который нет другого входа – только через лифт. Если бы Восемь нам не помог, мы бы никогда не смогли добраться до этого изолированного от всего мира яруса.
Какое же безумное устройство у этого дома!
– Главное, чтобы весь наш путь оказался проделан не напрасно, – шепчет Оля и, подойдя к двери квартиры, осторожно в неё стучит.
Несколько секунд мы стоим в молчании, но, к нашему счастью, неожиданно раздаётся щелчок механизма, и створка двери медленно отъезжает в сторону, явив нашему взору небольшую прихожую и длинный широкий коридор, уводящий в глубь квартиры явно немалых размеров. Хозяйки не видно, но откуда-то из недр комнат доносится хрипловатый голос:
– Проходите, мои хорошие. Я ждала вас.
Мы перешагиваем порог, и дверь за нашими спинами сама собой закрывается, из-за чего мы с Лерой вздрагиваем. Ах неожиданно вырывается у меня из рук и, спрыгнув на пол, убегает, нырнув в дверной проём самой дальней комнаты.
– Ах! Постой, котик! – Я, не разуваясь, спешу за непослушным котом, попутно лишь успевая заметить, как сильно захламлена вся эта квартира.
Стопки книг, исписанных тетрадей, старых свитков грудами сложены у стен или возвышаются до самого потолка, сплошь увешанного, как какая-то эзотерическая лавка, музыкальными подвесками. Все они крутятся вокруг своей оси, сверкают блестящими металлическими трубками, мелодично позвякивая, когда я пробегаю под ними.
Всё вокруг в слое пыли, под ногами почти чёрные от грязи половики и ковры, а за стопками книг на стенах видны отклеивающиеся обои. Всюду лишь пустые проёмы, а самих дверей нигде нет, как и окон, и слабый свет даёт только единственная затянутая паутиной хрустальная люстра в коридоре. Неприятное местечко, да и запах здесь ещё тот – какая-то смесь немытого старушечьего тела и ветхих книжных страниц.
Я ныряю следом за котом в одну из комнат – и сразу же останавливаюсь. В свете небольшой настольной лампы, венчающей гору фолиантов разной степени сохранности, которыми здесь заполнена почти треть пространства, у противоположной стены прямо на полу сидит массивная фигура, по самое горло закутанная в необъятный сероватый балахон, полностью скрывающий огромное тело, занявшее бо́льшую свободную от книг часть комнаты.
