Здесь работы непочатый край. И хотя я уже утопила в тазике и смыла в унитаз десяток незваных гостей, но их ещё остаётся не меньше, если не больше, а силы иссякают довольно быстро. Судя по периодическим выкрикам сестёр и Димы из соседних комнат, у них дела обстоят не лучше. Мы потратим не один день, чтобы вывести всю эту мелкую нечисть, но за это время набежит новая, поскольку старшей в гнезде по-прежнему нет, а в нас древоточцы, по-видимому, особой угрозы не чувствуют. Получается, пока у нас нет главы семьи, вся проделанная работа выполнена практически впустую.
После очередной утомительной гонки за взбесившейся подушкой, которая надеялась меня придушить не в первый раз за последний час, я без сил сползаю на пол возле письменного стола и прислоняюсь к нему гудящей головой. Всё тело ломит. Я ещё не пришла в себя после недавней гонки за И-Скан-Дэром – а тут уже новая работа, на которую совершенно не хватает энергии. Да и особенного желания её исполнять тоже нет.
Безумно ноют руки. Я разматываю чёрные от крови бинты и смотрю на свои ладони. Порезы даже не думают затягиваться, чем причиняют множество неудобств, а кожа вокруг них всё продолжает чернеть и вздуваться. Мерзкое зрелище, и я совершенно не знаю, что с этим делать. Да и вряд ли кто-то знает. Может, Сто Девяносто Девять подсказала бы мне, но путь к ней слишком долог, чтобы я могла проделать его ещё раз в ближайшее время.
Мне бы, конечно, помогла Инесса. Наверное, только она проделала бы всё это молча, лишь с лёгкой укоризной во взгляде. Она знала почти всё и обо всём. Уж она бы непременно сказала, как нехорошо я поступила, обратившись к силе крови и нарушив табу. Но она бы всё равно помогла, вылечила бы мои руки, ни в чём не обвиняя и ничего не требуя взамен.
Я бы многое отдала, чтобы она вновь вошла в наше гнездо, чтобы опять увидеть её и крепко обнять. Она была моим столпом, точкой равновесия в моём мире. Если вдруг где-то что-то шло не так, я всегда могла рассчитывать на то, что она примет меня, объяснит ошибки, устранит последствия. Она никогда ни в чём меня не винила – просто могла молча выслушать, притянуть к себе и обнять, и тогда казалось, что всё сразу становилось на свои места, что мир становится нормальным прямо на глазах. Это была её сила, её невероятная способность дарить душевный покой. И мне этого очень не хватает.
Сейчас весь наш привычный мир трещит по швам, гнездо разваливается на глазах, и мы с сёстрами и братом не уверены даже в завтрашнем дне, а с ней бы такого никогда не случилось. Она была настоящей старшей: уверенной, мудрой, волевой. И Инесса, если бы была жива, никогда не попала бы в капкан иллюзий И-Скан-Дэра, не допустила бы такого хаоса в нашем гнезде. Если бы она была сейчас здесь, то древоточцы вряд ли смогли бы навредить нашему дому. Она бы отпугнула их песнью или нашла бы всех до единого, и в этих стенах вновь бы был порядок… С традиционным совместным ужином, где вся семья собирается за одним столом и делится новостями, с редкими, но такими интересными уроками, когда Инесса объясняла нам устройство окружающего мира, и с совместными походами за мороженым в парк жаркими летними вечерами по выходным. Всего этого мне так не хватает.
Что-то щекочет мне щёки, и я не сразу осознаю, что это слёзы проложили солёные дорожки до самого подбородка. Я стираю их пальцами, но они набегают вновь и вновь, будто морской прилив без устали бьётся о прибрежные скалы. Мне казалось, что все слёзы я выплакала ещё в день похорон Инессы – но нет: оказывается, запасы печали и скорби порой поистине неистощимы.
Будто мои слёзы хоть в чём-то помогут… Будто они воскресят Инессу, восстановят наш дом или пробудят Анфису. Пустое всё это…
Я раздражённо вытираю щёки и поднимаюсь на ноги. В распахнутую дверь детской видна часть спальни, где Анфиса, как Спящая царевна, недвижимо лежит на своей кровати. Слегка пошатываясь от неожиданно одолевшей меня слабости, я иду туда. Руки ноют уже гораздо сильнее. Боль пронзает почти до самых костей, но я борюсь с ней и, неплотно прикрыв за собой дверь комнаты, сажусь на покрытую плесенью кровать возле бледной Анфисы.
Не знаю, зачем я пришла сюда. Действительно ли у меня возникло такое желание – или это отчаяние уже диктует мне свои условия?
– Прости за те слова, что я сегодня сказала, – устало шепчу я и решаю прилечь рядом с тётей. Я так ослабла, словно разгрузила целый вагон угля. Болит каждая клеточка тела, и эта боль накатывает волнами, постепенно, а пальцы на руках скрючились как старые ветки и совсем не желают распрямляться обратно. Мне совсем нехорошо, а чёрная кровь всё сочится и сочится из ладоней, испачкав мне уже всю одежду. Неужели за те капли крови, использованные сегодня для спасения сестры, меня ждёт такая суровая кара?..
