– Я разозлилась, что у нас ничего не выходит, – зачем-то начинаю я оправдываться перед Анфисой, хотя она меня наверняка даже не слышит. – Мы потратили столько сил, чтобы отстоять гнездо, поймать этого преступника, а всё оказалось напрасно. Инесса учила нас, что нужно уметь бороться до последнего ради своей семьи, но наша борьба ни к чему так и не привела. Кажется, стало только хуже…
Я поворачиваю голову, чтобы видеть лицо Анфисы. Оно белое как мел и совсем неподвижно. Нос заострился, щёки впали, а губы посерели. Она уже совсем не похожа на себя прежнюю. Инесса выглядела так же, когда умерла. Неужели мы потеряем и вторую тётю – сразу же вслед за первой?!
– Тётя, я буду с тобой честна. Не знаю, слышишь ты меня или нет – надеюсь, что нет, иначе ты непременно меня поколотишь за такие слова. Если не здесь, то после смерти… – Я делаю глубокий тяжёлый вдох, ощущая, как грудную клетку сдавливают неясные спазмы. – Я тебя не люблю. И раньше не любила. Ты никогда не была близка мне так, как Инесса, не понимала меня и сестёр, не заботилась о нас… Но даже с учётом всего этого я не могу не признать, что ты тоже член семьи. А семья – это всё, что у нас есть. Не так важны деньги, которые всегда можно заработать и так же легко потратить, не так важен дом, который всегда можно сменить, переехав в другое место. Семью ничем не заменить. Это были и остаются люди, которым ты не безразличен, с которыми у тебя связь даже более глубокая, чем ты можешь осознать. Пусть вы не всегда ладите, пусть во многих вещах не сходитесь, но я верю, что в минуту нужды семья способна сплотиться и выстоять, преодолев все невзгоды…
Я всхлипываю от отчаяния, которое неожиданно охватывает меня. Теперь, если мы потеряем ещё и Анфису – что же мы будем за семья? Четверо подростков, которые останутся одни в разрушенном доме и вряд ли смогут себя прокормить и обеспечить. Жалкая судьба.
– Но если подумать, тётя, ты не во всём такая уж плохая, – нехотя признаю я. – Может, из-за того, что я во всём сравнивала тебя с Инессой, ты и казалась мне такой колючкой. Да, у тебя дурной характер, но сама по себе ты вроде бы способна и на что-то хорошее. В конце концов, пару раз, когда мне требовалась помощь, ты была рядом. Помнишь, как я лет в восемь разбила мячом окно у нашей соседки? Прибежала тогда домой вся в слезах, испуганная – и даже мяч не забрала. Я была уверена, что ты на меня накричишь или поставишь в угол! Но ты сама пошла к соседке, заплатила ей за стекло и даже мяч мой забрала. А потом сказала мне, что ничего страшного не случилось, что я просто должна быть осторожнее… Я всё это помню!
Слабо улыбнувшись, я закрываю глаза, чтобы немного отдохнуть, поскольку последние силы уже покидают меня. Это всё из-за черноты, медленно расползающейся у меня по коже. Она уже достигла ключиц, и руки я чувствую совсем слабо, а шевелиться даже нет желания. Могу только говорить.
– И это ведь не единственный случай. Ты ещё вытащила меня в зоопарке из вольера с дикобразами, когда я туда свалилась, пытаясь подобрать пару иголок. И разбитую коленку мне потом лечила… Однажды ты даже ходила со мной в школу, помнишь? Когда меня вызвали к директору, а Инесса была на работе. Учительница нажаловалась, что я вечно дерусь с одноклассниками Леры, которые её задирают, а ты тогда накричала на директора, чтобы он лучше следил за нахальными мальчишками с повадками дикарей, не стесняющимися дразнить и бить двух девочек-сирот. Он даже не нашёлся, что тебе ответить, зато я до самого вечера потешалась над его растерянным лицом… И ещё я никогда не забуду, как ты пришла за мной в логово кукольной хозяйки, где я натерпелась такого страха, что едва могла сдвинуться с места – но ты пришла за мной и вызволила из проклятой квартиры. И я никогда не забуду, как ты тогда смотрела на меня. В твоих глазах читался испуг. Ты действительно боялась за меня, ты волновалась, что со мной что-то случится. И это были искренние чувства, а не твоё вечное недовольство или разочарование моим очередным проступком. Тогда я впервые подумала, что всё-таки не безразлична тебе. Что ты, наверное, нас с сёстрами любишь. Просто своей… особенной любовью…
Меня так сильно клонит в сон, что сопротивляться нет никаких сил. Я медленно и неотвратимо падаю в бездонную пропасть забытья, надеясь обрести в ней покой – пока меня не пронзает неясное ощущение в пальцах правой руки. Я чувствую, как их крепко сжимает чья-то холодная сухая ладонь, и кровь вместе с адреналином приливает к моей голове, вынуждая распахнуть веки и сделать судорожный вдох.
– Тётя!.. – поражённо шепчу я, поворачивая к ней лицо.
Она смотрит на меня со слезами на глазах. Порозовевшая, бодрствующая и слегка растерянная.
– Я слышала каждое твоё слово, Варя, – тихо говорит она, стискивая мою руку. – Я шла на твой голос как на свет маяка, и он вывел меня в гавань. Я уж думала, что сама никогда не выплыву из этого скорбного океана отчаяния, куда меня унесло течением…
