Даже не глядя на него, не видя, как чёрт качает головой, Соль могла расслышать горечь в его голосе. Было ли ему досадно? Обидно за этих детей? Орсолье не было. Может, она даже и радовалась тому, что никто не увидел шагающих по улице девушку в длинном белом платье и чёрта, не сказал об этом родителям, которые, уж конечно, ничего подобного увидеть не могли.
Может, потому Рогатый и сожалел? Может, ему понравилось сводить с ума? Соль не стала расспрашивать его, а чёрт, слышавший её мысли, ничего не ответил.
Они подошли в дому, всего лишь второму с этого конца улочки, двухэтажному, выложенному из красного кирпича, который теперь зачем-то выкрасили бледно-розовой краской. Решили обновить фасад? Придать строению вид поприличнее?
«Какой ужас!» — только и подумала Орсолья. Чёрт за её спиной снова насмешливо фыркнул.
Они вошли. В противовес солнечной и тёплой улице, дышащей приторными ароматами цветов, тут было прохладно и сумрачно, а в нос бил запах медицинского спирта. Соль не остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть — теперь она ко всему адоптировалась быстро — а сразу пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Копыта чёрта продолжали цокать у неё за спиной.
Навстречу им по лестнице сбежала растрёпанная женщина. Она бросила на Рогатого испуганный взгляд, приоткрыла рот, но чёрт, не обращая на неё внимания, шёл за Соль, и женщину это, наверное, несколько успокоило. Она сказала только:
— Эс-тридцать, за тобой идёт смерть!
Орсолью покоробило от упоминания её прежнего имени, она вцепилась тонкими пальцами в перила, стараясь побороть эту неприязнь. Справившись с собой, девушка ответила, стараясь успокоить женщину:
— О, нет, это не смерть. Это мой... друг.
Услышавший это определение Рогатый оскалился и хохотнул. Вот уж как его никто не называл! А впрочем, для этого ребёнка Замка он всегда был другом и даже, наверное, членом её семьи. Сказав так, Орсолья не больно-то и лукавила.
Женщина понимающе кивнула, развернулась и, бормоча что-то еле слышное себе под нос, спустилась ещё на несколько ступеней. Потом она вдруг задрала голову и снова уставилась на Орсолью, которая всего пара шагов оставалась до второго этажа.
— Эс-тридцать! — снова окликнула она. — А с каких пор ты ходишь по коридорам?
Орсолья ничего ей не ответила, а только тепло улыбнулась. Ей не было дела до этой женщины, Соль даже не знала её. Она пошла дальше, не глядя, ушла ли женщина или по-прежнему стоит там.
— Почему, — спросил вдруг Рогатый, наклоняясь к уху Орсольи так, будто кто-то мог их услышать, — ты не переместилась сюда сразу? Зачем тебе было тащиться по улице?
— Затем, — холодно ответила Соль, в голосе которой искрилось раздражение, — что я гуляю, о чём тебе сказали уже трижды. Другой вопрос: зачем ты за мной таскаешься? Следишь, чтобы твоя пленница вернулась с прогулки?
— Нет, — безразлично ответил чёрт, которого колкости Орсольи нисколько не задели, — просто составляю тебе компанию. Зачем гулять в одиночестве, если у тебя есть друг?
Слово «друг» он намеренно выделил голосом, будто задавая вопрос своей спутнице, требуя от неё объяснений. Неужели она и правда верила, что у таких, как они, могут быть друзья?
Но Орсолья ничего ему не ответила.
Она шла по длинному, проходящему вдоль всего здания, коридору, потом свернула в другой, покороче и потемнее, имеющий всего две двери и сообщающийся с ещё одним коридором. Чёрт неотступно следовал за ней.
Из этих двух дверей Орсолья выбрала правую. Она была неплотно прикрыта, и девушка, отворив незаметно, вошла внутрь. Находящиеся внутри, наверное, списали всё на сквозняк. Палата была небольшой: всего на две кровати. На одной из них лежала уже знакомая Орсолье немолодая женщина под капельницей.
— Чувствую себя раздутой, — говорила она, — как пузырь. Вот-вот лопну!
— Это ничего, — заверяла её медсестра, похлопывая по руке. — Это пройдёт. Это в последний раз.
«Ну-ну! — невольно усмехнулась Орсолья. Усмешка эта вышла горькой. — Последний, как же! У тебя, бабуля, уже несколько месяцев каждая капельница последняя, а ты всё веришь! Открыть бы тебе глаза на всех этих людей! А может?.. А может, так оно и лучше...»
На второй кровати, аккуратно заправленной, придвинутой к противоположной стене, сидела, обняв колени, Эс-тридцать. Это её черты видела спускавшаяся по лестнице женщина в Орсолье, и её удивление было вполне понятно. Эс таращилась в облупленный шкаф, стоящий перед ней, невидящим взглядом, ничего не говорила, даже не раскачивалась — будто это была такая причудливая скульптура.
Орсолья сделала шаг к её постели и замерла в нерешительности.
— Она нас увидит? — спросила она у Рогатого, чуть поворачиваясь к нему, но продолжая смотреть на Эс.
— Нет, — покачал головой чёрт.
— Я... Она больше не восприимчива? Не открыта?
— Чем ей воспринимать? — удивился чёрт. — Ты же отдельно теперь. А она — пустая оболочка. Чисто биологически она может существовать ещё какое-то время, лет пятьдесят, может быть... Но она теряет контакт даже с другими жителями Реалии.
Орсолья понимающе кивнула и задумалась ненадолго.
