Он стоял так и ждал, давая ей право передумать, оставляя за Орсольей возможность передумать. Она должна была отказаться от своего мира, от Реалии, должна была сделать это добровольно. Отдаться аду, отдаться Рогатому, отдаться своей болезни... Он не хотел, чтобы Соль винила его в том, что не может вернуться. Нет уж, он хотел, чтобы признала, что это место лучше для неё! Что такая компания лучше!
Слышавшая его мысли Орсолья поднялась на цыпочки и поцеловала чёрта.
Тело Эс-тридцать свело единой судорогой, она не могла пошевелиться. В кожу словно вонзились миллиарды игл. С каждым мгновением они проникали глубже, сквозь кожу и мышцы, до костей, врезались в них и начинали гореть бело-голубым огнём. Эс чувствовала, как каждая её клетка вспыхивает и разрушается. Ей хотелось вырваться и закричать, но ни тело, ни голос больше не были подвластны Эс-тридцать, ей оставалось лишь стоять, удерживаемой железной хваткой Рогатого, и гореть.
Её душа была пряной на вкус. Рогатый не мог уже вспомнить, как долго не ощущал он подобного, отказавшись от душ людей из Реалии, заглушая голод приторно-сладкими рафинированными детьми Хрустального Замка. Он знал, что взрослые души могут горчить или даже отдавать тухлятиной, чёрт очень рисковал отпуская Орсолью в Реалию. Он метался и страдал эти годы, злился и ненавидел её и себя, его презирали и считали сумасшедшим сородичи. Пусть! Его голод усилился с годами и укрепил решимость вернуть эту душу, казавшуюся чёрту теперь самой прекрасной, напоённой живыми эмоциями и чувствами. Он знал, что ещё долго, облизывая сухие растрескавшиеся губы, будет вспоминать вкус этого поцелуя.
Огонь отпустил Орсолью почти так же резко, как и вспыхнул: он отхлынул от пальцев рук, от ног, пополз вверх, оставляя после себя ледяную выжженную пустоту, покинул сердце, перебрался к горлу. Когда чёрт отстранился, губы девушки ещё лихорадочно пылали. Сковывавшая её магия ушла, голова Соль закружилась, ноги подкосились. Рогатый, не позволив её упасть, поддержал девушку и стал наблюдать: не умрёт ли? Несмотря на разлившуюся по телу слабость, бледность, глубокое прерывистое дыхание и сильное головокружение, умирать Орсолья и не думала.
— Всё? — спросила она, собравшись с мыслями, оглядывая себя саму и держащего её чёрта.
Тронный зал смолк: все изумлённо таращились на королеву и, поддерживающего её чёрта.
От воспоминаний о пережитой боли, Эс-тридцать ещё бросало в дрожь, органы внутри завязывались в узлы. Горящие губы тряслись. Девушка думала о том, каково это, причинять подобное другому? Рогатому, наверное, проще, потому что ему не пришлось лишаться души, но ей!.. Если Эс и в самом деле стала подобной Рогатому, чудовищем, и ей придётся убивать других, чтобы выжить, но, скорее всего, скоро умрёт. Обрекать других на подобные ощущения она не хотела.
— Всё, — согласился монстр, хотя выглядел неуверенным и всё ещё сомневался, как бы Соль не скончалась с минуты на минуту.
Вопреки его ожиданиям, её душа оказалась сильна: у Рогатого заросли все порезы и разрывы, он чувствовал даже, как в грудной клетке, прикрывая угасающий огонёк, отрастает сломанное ребро. Правый рог издавал едва уловимый треск, вытягиваясь и скручиваясь кольцами.
— Почему тогда я до сих пор так выгляжу? — спросила Орсолья, отстраняясь от демона: она уже чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы держаться на ногах без посторонней помощи. Однако у неё всё ещё было две руки и кожа нормального, человеческого цвета.
— Потому что отчаянно этого хочешь, — сообщил ей чёрт. Он не стал говорить своей принцессе, что её глаза стали чернее самой тёмной ночи и выдают новую сущность своей владелицы. — Ты теперь сможешь принимать любой облик, какой пожелаешь, если будешь достаточно сосредоточена и отпустишь свою человеческую оболочку.
Эс-тридцать попыталась сделать то, о чём он просил, но понятия не имела, как. Разве можно отказаться от тела, в котором прожила всю свою жизнь? Что для этого нужно сделать? Достаточно ли убедить себя? Будет ли какой-то страшный ритуал?
Слышащий её мысли так, словно девушка произносила их вслух, Рогатый усмехнулся: похоже, Эс-тридцать слишком приросла к ней, чтобы так скоро расстаться. Но однажды Орсолья сможет — в это чёрт верил.
— Ты сможешь однажды, не спеши, — прошептал монстр. — Теперь вся вечность лежит перед тобой.
Стоял жаркий удушливый вечер, напоённый сладкими ароматами цветов, пронизанный мошкарой и тонкими детскими голосами. Солнце понемногу двигалось к горизонту, оно пряталось за домами, как бы подсвечивая крыши, в его лучах золотились купола церкви, перед которым оказалась Орсолья. Это было красиво, чертовски красиво! Эти краткие дуэты с природой в часы, близкие к закату, были одной из тех немногих вещей, которые человек в Реалии испортить не сумел.
