С пристани, что находилась за спиной Соль, громогласно объявили посадку на теплоходный рейс. Этот резкий звук вырвал девушку из оцепенения, в которое она ненадолго впала, любуясь красотой. Покачав головой, она отвернулась и пошла прочь от этой церкви и от причала. И по-прежнему воздух прорезали детские голоса, а взрослые, уставшие от шума и жары, уже не делали попыток успокоить их.
Она шла, стараясь не обращать на них внимания — дети именно так и делали: даже когда Орсолья проходила почти вплотную к ним, ребятишки не отшатывались от неё, не таращились на не по-летнему плотное и несовременно длинное и пышное платье — они будто не видели её. Соль это было только на руку. Она свернула с широкого тротуара на каменную лестницу, ведущую вниз, к подземному переходу через широкую дорогу и мелкому каналу с грязной вонючей водой. В этой воде она заметила рыболовные сети.
«С ума сошли! — не то изумилась, не то возмутилась Орсолья, забыв напомнить себе, что это, вообще-то, совсем не её дело. — Неужели они будут есть рыбу из этой помойки? Какая же мерзость!»
Отвернувшись, она поспешила прочь, быстро сбежала по лестнице в два пролёта и оказалась в переходе. Над головой то и дело с гулким рёвом проносились машины. Через каждые несколько метров тут стояли чёрные фонари, украшенные фэнтезийными завитками — теперь они не горели, внизу царили полумрак и прохлада.
Теперь Орсолья решилась наконец обернуться и взглянуть в глаза тому, кто старался незаметно следовать за девушкой, но стук чьих копыт она заметила ещё наверху.
— Зачем ты идёшь за мной? — спросила Соль, даже не поприветствовав Рогатого, хотя не видела его уже по меньшей мере два месяца.
Чёрт оскалился и поскрёб копытом о тротуарную плитку.
— Заглянул, видишь ли, в Замок, — объяснился он, — с визитом вежливости, спросил о тебе, а мне и говорят, нет, мол, королевы! Гулять изволила! Так что это я спрошу тебя: куда тебя, чёрт, понесло?
— Тебе же сказали, что я гуляю, — бесхитростно ответила Орсолья, пожимая плечами и отворачиваясь от своего собеседника. — Если ты боишься, что я решила убежать, то напрасно: идти мне всё равно некуда... Но ведь я же не пленница в Замке?..
Рогатый громко фыркнул, прервав едва начавшийся монолог. Орсолья не повернулась даже затем, чтобы осуждающе посмотреть на него.
— Вообще-то, — громко и нахально заявил он, — как раз пленница. Ты умерла и попала в ад, так что, будь добра, там и сиди!
От возмущения девушка задохнулась и даже остановилась. Чёрт подумал было будто бы случайно врезаться в неё веселья ради, но решил так с королевой не шутить: выгонит, чего доброго, все его души в Снежную Пустыню — собирай их потом! Эта маленькая вредная и мстительная женщина оставалась собой вне зависимости от своей формы.
— Но я не пленница в аду! — нашлась наконец, что ответить, Орсолья. Хотя, надо признать, уверенности в её словах не чувствовалось. — Я чёрт! Наравне с тобой!
Рогатый криво усмехнулся и покачал головой — он знал, что хотя Соль не видит его, она чувствует эту усмешку затылком.
— Что?! — переспросила девушка, понимая, что не хочет слышать ответ. Что боится его услышать.
Но чёрт не ответил, так что боялась Орсолья совершенно напрасно.
Они дошли до хлипкого железного мостика с узорчатыми кованными периллами и перебрались на другую сторону канала. Пышная белая юбка Соль при этом вся расчертилась полосками ржавчины, но королева предпочитала не обратить на это внимания. Она всё равно не могла сделать ничего со своим платьем: по иронии судьбы почти всесильные черти не могли использовать свою магию ради себя самих: перемещаться по мирам и между ними, менять свою форму — вот и всё, что они умели для себя самих, потому что магия была им дана, чтобы исполнять чужие желания. Замок Они построили не для себя, и Орсолья могла править в нём только потому, что сама ничего из создаваемых её благ не получала. Поступала «правильно», как учил её Рогатый, ничего не ожидая взамен.
Поэтому Соль не могла сама очистить своё платье, а просить об этом спутника, который как раз презентовал наряд Орсолье, и перед которым теперь девушке было очень стыдно, она не смогла себя заставить. Не хотела видеть его язвительную усмешку, будто бы упрекающую девушку в том, что она неспособна сама о себе позаботиться. В том, может быть, что она так и не отпустила свою человечность, не ходит до сих пор с шестью руками, обнажённая.
И она не стала смотреть на тёмно-рыжие полосы на юбке, а пошла гордо, с высоко поднятой головой.
Именно здесь, на берегу мелководного канала, росли деревья, цветы которых источали приторный аромат, разливающийся по всей улице и перебивающий даже вонь воды и плавающего в ней мусора. Здесь же росли невысокие домики, всего в пару этажей, из дерева или потускневшего от времени, крошливого кирпича. Соль пошла медленнее.
— Почему они не видят меня? — спросила она у Рогатого, который по-прежнему шёл за девушкой. Голос её снова сделался мягким и тихим. — Ты ведь говорил, что дети восприимчивы, что они могут контактировать с нами...
— Дети теперь рано взрослеют.
