— Давай-ка не шуми, золотце, — велела она девчонке, без особых усилий удерживая её на месте. — С твоей подружкой всё будет в порядке. Пойдём, вернём тебя в семью.
Соль никуда возвращаться не собиралась. В какую ещё семью? Её семьёй были соседи по Замку, её подданные, да ещё Рогатый, а предчувствие подсказывало ей, что встреча предстоит вовсе не с ними. Она уже приготовилась было к новому, более мощному, витку истерики и неповиновения, когда чьи-то сильные руки схватили её и, без видимых усилий оторвав от земли, потащили вслед за тучной дамой.
Некто был выше её на две головы, ещё достаточно молод и весьма крепок. Лицо его бороздил белёсый шрам. Прекрасно осознавая, что вырваться из его хватки ей не удастся, Орсолья тем не менее попыток не оставляла: она изо всех сил вертелась и дёргала ногами в надежде ударить мужчину или по меньшей мере сползти и доставить ему неудобства, а когда он решит перехватить её, уличить момент, выскользнуть и бежать, насколько получится быстро. Если не задумываться о деталях, о том, что она будет одна против целой армии, а её ноги в силу возраста самые короткие и не дадут ей далеко убежать, план был хорош. Однако стальная хватка не позволяла ни на дюйм приблизиться к его осуществлению.
Чем дальше её уносили, тем больше Орсолья осознавала бессмысленность самой идеи побега и тем лучше понимала, что без провожатой плутала бы по лагерю бесконечно: палаточные ряды простирались, сколько хватало глаз во всех четырёх направлениях, а единственным ориентиром был вонючий костёр. Дым его становился всё реже, спазмы перестали скручивать желудок. Они подобрались к самой окраине палаточного городка; он был словно отграничен чертой сажи, за которой была полоса растаявшего снега, а дальше — грязный и размокший серо-коричневый город, окружённый морозной ночью. Там, на краю, и стояла типовая зелёная палатка с откинутым пологом, в которой скрылась тучная женщина. Соль тоже занесли внутрь и усадили на холодный складной стул, стоявший напротив заваленного бумагами стола. Против ожидания мужчина не ушёл, а встал за спиной Орсольи, продолжая удерживать её за плечи.
— Вот видишь, — сказала ей женщина, со скорбным видом поджимая губы, — своими криками и дёрганьями ты только создаёшь лишние проблемы. Легче ни тебе, ни нам не становится.
Орсолья уже хотела было сказать, что она как раз и собиралась создать им проблемы, и ей глубоко наплевать на чьи-то там трудности, но решила пока посидеть тихо и, может, успокоить их бдительность. Она теперь на границе лагеря. Она не заблудится и сможет убежать.
— Я понимаю, ты сейчас растеряна и напугана, пытаешься противиться нам и этому миру и не хочешь его принимать. Но твоё место здесь, в Реалии. Мы нашли твоих родителей. Они очень любят тебя, они скучали по своей Эс-тридцать.
Орсолья вскинула голову и посмотрела на женщину с недоумением и надеждой. Это ошибка. Чем бы ни было это Эс-тридцать, это явно не она!
— Но я не Эс-тридцать, — тихо сказала она, — моё имя Орсолья, и я живу в Хрустальном Замке.
Женщина снисходительно улыбнулась, как улыбаются совсем маленьким детям, которые мило, но совершенно бессмысленно лопочут.
— Нет. Как бы Они тебя не называли, это не твоё имя. По документам ты Эс-тридцать, и именно под этим именем ты будешь отныне жить.
— Но это ошибка! — завизжала Соль. — Это не моё имя! Это вообще не имя!
Тяжело вздохнув, женщина встала из-за стола. Как же её вымотали сегодня эти дети!
Разумеется, ей было их жалко. Дети, конечно, совсем не виноваты в том, что с ними произошло, и в том, что они не знают, кто они есть. Она старалась не злиться на них и не повышать голоса. Но как же она от них устала!
Потирая виски, она направилась ко входу.
— И где его только носит? — буркнула женщина себе под нос.
Рука её уже потянулась к пологу, когда он откинулся, и из темноты в палатку шагнул невысокий человечек. Голова его блестела залысинами, расстёгнутая шинель развевалась на манер плаща, человечек потирал руки с широкими короткопалыми ладонями и улыбался.
— У нас тут бунтарка, — сообщила ему женщина. — Даже имени своего не признаёт.
Человечек улыбнулся шире и понимающе закивал. Орсолья беспокойно заёрзала на стуле, пытаясь вырваться из удерживающих её лап. Человечек бодро просеменил к ней, нагнулся так, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами девочки, и выудил из кармана часы на длинной цепочке.
— Следи взглядом за часами, — велел он Соль. — Мы тебя поправим, и ты вспомнишь своё имя…
— Я помню своё имя, — рассеяно ответила ему девочка, — меня зовут Орсольей.
— Нет. Твои веки тяжелеют, ты засыпаешь. А когда проснёшься, всё вспомнишь.
— Меня зовут… — пыталась противиться Орсолья. — Меня…
Дыхание её успокоилось, тело обмякло. Соль погрузилась в тяжёлый сон, где на белом полотне не было ни туч, ни Замка.
