Так Эс-тридцать и очутилась в тёплом доме, где пахло какой-то сладкой выпечкой, а ей самой всегда были рады. Родители то и дело крепко обнимали её, мешая раздеваться.
Для неё подобное проявление чувств было в диковинку. Она читала когда-то о том, что мать всегда узнает своё дитя, и всегда будет его любить, но не была готова столкнуться с подобным в жизни. На секунду в её голове мелькнула мысль о том, что, вообще-то, странно, что те, кто якобы держал её в плену, не поленились снабдить узницу литературой.
Воспоминания о прошлом всплывали отдельными фрагментами. Книги, коробки, перевязанные бантами, пушистый снег за окном. И то и дело странные чёрные руки. Наверное, в перчатках, кажется, очень старых и оттого потрёпанных… Все эти осколки были будто бы оплавленными и нечёткими и не позволяли за себя уцепиться и удержать. Они убегали, и Эс-тридцать вновь оказывалась в прихожей в объятиях родителей.
Жуткое шифоновое платье — кто, вообще, позволил ей расхаживать в платье в такую погоду? — отправилось к прочему мусору.
— Надень лучше вот это, ладно? — предложила мама, протягивая свёрток с одеждой.
Эс-тридцать кивнула. Ей, в общем-то, было всё равно, что носить. В свёртке оказался длинный толстый свитер, который был велик девочке на несколько размеров и мог вполне сойти за платье. Переодеваясь в отдельной комнате — её комнате, наполненной игрушками и книгами, с цветами на подоконниках и рисунками прямо на столе — Эс-тридцать пыталась прислушаться к разговорам на кухне, но не могла разобрать слов. Голоса, однако, были встревоженными, и в голову Эс закралась мысль о том, что ей здесь, возможно, не очень-то и рады.
У них ведь уже есть дочь. Другая дочь. Что, если эта семья отчаялась уже найти Эс, забыла её, разлюбила и решила завести замену ей? Что, если она здесь не нужна, если её никто не ждал?
Вдруг озабоченный шёпот сменился приветливым окликом:
— Ты будешь ужинать, Эс-тридцать?
В полоске света под дверью показалась тень. Эс-тридцать без особого труда догадалась, что она принадлежит её матери. Даже на фоне тёплого желтого света из кухни, эта тень не казалась девочке чёрной. Она была нежной и тёплой и так и манила к себе, однако, кое-что всё же остановило девочку у самой двери.
— Это не моё имя, — прошептала она.
В жёлтом фонарном свете за окном вальсировали снежинки. Эс-тридцать таращилась на них, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу. Когда она расположилась здесь, на улице было ещё светло. Девочка смотрела на спешащих домой с работы и учёбы людей, на гуляющих, уезжающих куда-то, на уползающее за горизонт солнце и пунцовые облака, на пробуждающиеся от дневного сна фонари и блекнущие рядом с их светом первые звёзды.
Начинался её третий год в Реалии, странном грустном месте, где она однажды очнулась сидящей на стуле. Ей сказали совсем немного, а основная идея заключалась в том, что место Эс-тридцать в Реалии и только здесь. Однако чем больше девушка думала о том первом воспоминании, о сказанных ей словах и о Реалии в целом, тем больше всё это напоминало ей грубо вылепленную ложь. Людям ведь не говорят обычно, что это совершенно нормально — оказаться в мире, где они и живут? Нормальные вещи в подтверждениях не нуждаются, но никаких доказательств своей чужеродности этому месту, Эс-тридцать найти не могла. Она не отыскала даже скользкого упоминания никакой другой реальности и уже всерьёз сомневалась в том, что она вменяема. Но Реалия была явно не её местом, а Эс-тридцать — не её именем. И она не шла со всеми теми людьми, возвращающимися домой. Может, стоило бы? Может, если долго-долго делать то, что признаётся нормой, однажды привыкнешь и в самом деле станешь таким как все?
Несмотря на невесёлые мысли и ощущение себя вне социума, Эс-тридцать радовала Отряд Спасения. Как-то раз, ещё в первый год, к ней прислали волонтёра проверить, как проходит «адаптация». Кажется, дело было в конце апреля…
Раздался звонок в дверь, короткий щелчок и «А мы как раз вас ждём!», перед тем, как Эс-тридцать успела выскользнуть в коридор и удовлетворить своё любопытство, увидев визитёра. У дверей обнаружился совсем молодой парень, по прикидкам Эс, ему должно было быть что-то около двадцати; одной рукой он стягивал ботинок, другой — стряхивал с русых волос остатки моросившего на улице дождя. Выполнение обеих этих задач одновременно придавало юноше нелепый вид, и вообще, делало его похожим на обезьянку.
Девочка видела его впервые и понятия не имела, зачем бы это её родителям понадобилось его ждать. Что ж, обычно приходили как раз не к ней. Эс пожала плечами и уже собиралась вернуться в комнату, когда юноша снял наконец ботинки, поднял голову и, увидев Эс-тридцать, приветственно махнул ей рукой.
— Здравствуйте, — едва слышно пробормотала она и попыталась отползти за угол.
— Нет-нет! — парень, рассмеявшись, схватил её за руку. — Куда ты? Я как раз к тебе!
