Полог с громким шорохом поднялся, Эс-тридцать закрыла папку и отскочила от стола. В палатку вошла девушка, черты её красивого лица и елейная улыбка показались девочке знакомыми. Ей протянули пальто из грубой ткани, в котором Эс едва не утонула.
— Одевайся и пойдём, — мягко велела девушка.
Эс послушно оделась и легонько подталкиваемая девушкой вышла в ночь. Уши быстро покраснели и начали покалывать, заболела голова, пальцы на руках перестали слушаться, и девочка всерьёз начала раздумывать о том, как кто-то может жить в таком неприятном холодном месте.
Девушка подвела её к грязно-зеленому громоздкому автомобилю, открыла дверь и велела:
— Залезай, тебя уже заждались.
Внутри на обращённых друг к другу сиденьях тщетно грели руки трое детей. Эс-тридцать их черты казались знакомыми, а в их глазах ей чудилось, что и они её узнают, но вспомнить, кто это, и откуда она их знает, девочка, как ни силилась, не могла. Девчонка с русыми косичками вдруг удивлённо вскинула брови и открыла рот, словно порываясь сказать что-то, но тут же себя остановила. С усилием воли — это Эс-тридцать заметила — девочка закрыла рот, зажала его для верности ладошкой и отвернулась к окну, когда Эс уселась напротив неё. Эс-тридцать тоже уставилась в окно, но там была лишь чернильная тьма и её собственное блёклое отражение. Грязные спутанные волосы лезли на лицо, левая щека вспухла и краснела порезом. Прижавшись раной к холодному стеклу, Эс закрыла глаза. До того, как оказалась здесь, в относительно тёплой машине, она и не подозревала, насколько устала. Тепло разморило её, мерное тарахтение мотора заглушало всё, что её провожатая передавала водителю. Вскоре голоса и вовсе смолкли, дверь громко хлопнула, и отчаянно шатаясь на кочках и выбоинах, автомобиль увёз их прочь от лагеря.
Проснулась Эс-тридцать от того, что кто-то аккуратно тряс её за плечо. Кое-как разлепив глаза, Эс увидела: она всё ещё в машине, где кроме неё осталась только та странная девчонка с русыми косичками, она спала, точно так же привалившись к стеклу, тихо посапывая и пытаясь во сне поплотнее запахнуть пальто.
За плечо девочку тряс водитель, крупный мужчина с проседью в каштановых волосах и добрыми голубыми глазами в паутинке морщинок.
— Приехали, маленькая, — сказал он. — Вот твой дом. Вылезай.
Но девочка не спешила следовать его указаниям. Она вновь бросила взгляд на улицу за окном. Всё ещё было темно, хотя у Эс-тридцать до того затекли ноги и шея, словно она провела в одной позе несколько часов. Но темнота не была такой же плотной и непрозрачной, как в лагере: жёлтый свет фонарей вычерчивал в ночи силуэты домов и сугробов, грязную развороченную дорогу и худые деревья, сцепившиеся ветвями. На пустую и скомканную улицу выходить не хотелось, но Эс-тридцать прекрасно понимала, что её капризы никому сейчас не нужны, а девчонку с русыми косами тоже нужно куда-то отвезти, да и водитель, наверное, уже очень устал и хочет домой.
Поплотнее закутавшись в пальто и втянув голову так, чтобы поднятый воротник прикрывал кончик носа, девочка выскользнула на пронизанный холодными играми воздух. К её удивлению этот воздух, в отличие от лагерного, пахнул приятно, хотя и щипал её за высунутый из воротника нос.
Водитель тоже выпрыгнул из кабины и закурил.
— Смелее! — подбодрил он Эс-тридцать, глядя на то, как она топчется в нерешительности.
Чуть поодаль стояли двое. Мужчина и женщина. Те самые, фотографии которых девочка видела в папке со своим именем. Это и есть её семья? Они, казалось, тоже робели. Эс-тридцать осторожно сделала шаг им навстречу, тогда женщина сорвалась с места и бросилась к ней. Она заключила девочку в удушающе крепкие объятия, потом чуть отстранилась, взяла её лицо в ладони, всмотрелась в него в неверном свете фонарей, и снова обняла Эс. Ошибки тут быть не могло: глядя на девочку, женщина словно смотрела на свою собственную старую фотографию. Это их Эс-тридцать! Вернулась наконец домой! Мужчина тоже подошёл и обнял их обеих. Очевидно, им что-то стало ясно в то мгновение. Что-то, чего сама Эс ещё долго не могла понять, но тогда она тоже осторожно обняла их.
Глядя на эту сцену, водитель добродушно рассмеялся. Женщина подняла к нему глаза, полные слёз и зашептала:
— Спасибо! Спасибо…
— Да будет вам! — усмехнулся водитель, бросая окурок прямо в снег. Он пожал руку мужчине и потрепал Эс-тридцать по голове. — Будь умницей, ладно? — сказал он. — И будь счастлива.
Махнув рукой на прощание, он вернулся за руль, чтобы отвезти девочку с русыми косичками в какой-то другой тускло освещённый двор с развороченными сугробами. Эс-тридцать смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и гадала, увидит ли она когда-нибудь снова эту девочку, и услышит ли от неё то, что нельзя было произнести в лагере.
Однако, она так и не увидела, куда её увезли: Эс-тридцать обняли за плечи и повели в дом, хотя она и вертела головой, силясь разглядеть автомобиль.
— Идём. — Отец крепче обнял Эс, одновременно стараясь поднять ворот её пальто повыше. — Замёрзла, наверное?
