— Это — да. Только, думаю, если б командовал Шпеер, они, может, и вовсе не полезли бы… А так, понятное дело, с этой стороны наступления никто не ждал. Думали, что мы на тридцать верст ниже будем переправляться.
— Пон-нятно… Кстати, — немец тут, у меня. Жалуются на него, а расстрелять я не дал.
— Я думаю, это правильное решение, товарищ Васильев. Тут нужно все хорошенько выяснить. Чтоб расстрелять не кого попало, а того, кого нужно.
— А эти? Которые не сдались? Что предполагаете делать?
— Ультиматум — послали, если совсем дураки, пошлем авиаторов и подкатим РС. Если враг не сдастся, уничтожить этот их военный городок будет недолго.
— Правильное решение. Щадить особо ни к чему, а и зверствовать лишнего тоже не след. Тут политика, не фашисты все-таки… Ну, счастливо там, товарищ Второй.
— До свидания, товарищ Васильев.
— Сергеев… зови немца.
Шпеер был безукоризненно выбрит, одет в аккуратно подогнанную черную лагерную форму, разумеется — без всяких знаков различия, и обут в кирзовые сапоги. Чистые, целые, но отнюдь не начищенные до зеркального блеска. В руках, неизменно, — чуть скомканная шапка с козырьком. Такой облик Альберт Шпеер избрал для себя, тщательно продумал, и неукоснительно ему придерживался. Неизвестно, знал ли он известную идиому о смирении, которое паче гордости, но действовал в полном соответствии с ее духом. С победителями — только стоя, чуть опустив голову, и — матерчатая фуражечка в руке. Может быть когда-нибудь, — пока он предпочитал даже не думать о том, что это время вообще наступит, — он сочтет нужным изменить стиль на что-нибудь другое, — но пока только так.
— Слушайте, Шпеер… что там у вас за недоразумения с начальством? Чем недовольны-то?
— Господин маршал, командование считает, что мы выполняем работы по прокладке и ремонту путей слишком тщательно. Утверждают, что это саботаж.
— Вы что, — не даете тех объемов, которые требуются?
— Даем. Задания по объему выполняются примерно на сто десять — сто пятнадцать процентов.
— Тогда не понимаю, — с раздражением проговорил маршал, — в чем проблема?
— Мы выполняем работу на самом низком уровне качества, который допустим. От нас требуют еще понизить его ради увеличения объемов. Дальнейшее ухудшение качества будет обозначать, что работа просто не сделана. Пробки и катастрофы съедят все преимущество, которое дают лишние объемы. У меня есть люди, которые разбираются в проблемах транспорта гораздо лучше меня. Они просчитали. Я ознакомился и с расчетами согласен. Вот, — он подал папку, которую держал в левой руке, маршалу, — тут все изложено.
Василевский приоткрыл папку, лениво приразвернул листы.
— А Чигарков, — он что — не понимает, что тут написано?
— Господин генерал-майор понимает главное: для безупречного послужного списка в первую очередь необходима благополучная отчетность. А для продвижения по службе, — более, чем благополучная.
— Так. А что считаете вы?
— Полагаю, на данном этапе не только у господина генерал-майора имеет место своего рода… инверсия взглядов.
— Это интересно, — маршал, любивший такого рода «занозы», откинулся на спинку стула, — поясните.
— Командование полагает, что дороги в этих местах нужны для войны. Но никто почему-то не ставит вопрос: а зачем нужна сама эта война? Если не говорить о выполнении союзнических обязательств, что само по себе, без соблюдения своих интересов, является глупостью. Так вот на этот вопрос с достаточными основаниями можно ответить и так: эта война нужна СССР прежде всего для того, чтобы в здешних местах появились дороги. Осмелюсь утверждать, что тогда будет и все остальное. И лучше всего, чтобы один процесс сочетался с другим. А то по окончании боев непременно возникнут более неотложные проблемы, а дорог так и не будет.
— Э-э, тогда тебя надо было Первому Дальневосточному подчинить. Разницы — никакой, твои все равно везде работают, а Иван Данилович тоже говорил что-то в этом роде. Только с большим сумбуром. Но мы люди военные, у нас все конкретно. Сейчас — дороги для войны. И никак иначе.
Чертов фриц с тихим упрямством покачал головой.
— Позволю себе возразить. После известной речи господина премьер-министра Сталина вы — далеко не только военные. И если вы будете пытаться думать, как прежде, как думают обычные генералы, то выйдет самообман. И пойдет только во вред делу. А лично вы в этой группе, как минимум, одна из ведущих фигур.
— Слушайте, Шпеер, — а с какой это корысти вы-то так стараетесь, а? Ведь со всем рвением же работаете на победителя. Вас предателем-то считать не будут? Ваши же.
