Почему-то эта каша задела капитана Петровского больше всего. А вообще, от пережитого напряжения, что резко сменилось таким облегчением, капитан был непривычно словоохотлив. Ну да бог с ним. Ради такого дела, — пусть выпустит пар. А смысл был тот, что десантники на ключевых перевалах не встретили вообще никого. Теперь все тропы отмечены, на верхние точки подняты танковые лебедки, бочки с горючим, и уже сегодня вечером, — на второй день войны! — первые танки 6-й танковой армии будут уже за хребтом, на маньчжурской равнине, и никакой авангард им больше не понадобится. Если кто-то, вдруг, встанет на пути танкистов не в горах, а посередине ровной степи, то это будут его проблемы, а попытку остановить следует сразу относить к разряду харакири. Тут, в отличие от Европы, адская громада Шестой двигалась множеством колонн, бригадными и даже батальонными, будучи постоянно практически развернута для боя. Тут были свои трудности организационного характера, но командующий верил в опыт и выучку своих бойцов. Имел к этому основания.
Десяток «ТРАН», свободно расположившихся в степи неподалеку друг от друга — картина, которая на непривычного человека производит впечатление. И, как какой-нибудь очень крупный частный капитал, они не могут пребывать сами по себе. Случись чего, один какой-нибудь шальной снаряд, даже зажигательная пуля, и фейерверк до неба обеспечен. Эффектный, только очень уж дорогостоящий. Перво-наперво экипаж, выскочив из машины, как чертик из табакерки, организует какую-никакую оборону места посадки. Над ними, сменяя друг друга, барражируют дежурные пары истребителей. Следом, но очень быстро, прибывают передовые части получателя и организуют уже настоящую оборону, с автоматическими зенитками, тяжелыми пулеметами, парой «ТБА — 1» и кое-какими окопчиками, — чтоб не помешали взлететь. И, практически одновременно, прибывает уже сам получатель: опустевшие автоцистерны и сама по себе техника передовых частей. Все спешат, на площадке веселая суета, но, в общем, порядок. Боеприпасов израсходовано всего нет ничего, поэтому здесь присутствует только «модель 3», универсальные летающие танкеры.
Зеленый лейтенант, второй пилот гигантской машины, с жадным интересом расспрашивает чумазого танкиста:
— Слушай, а у них правда есть такие — смертники? Им, вроде, все можно, деньги, бабы, пей-гуляй не хочу, а зато потом они обязаны пожертвовать собой, но убить, к примеру, генерала?
— А? — Танкист, после сегодняшнего марша, туговат на ухо, а расслышав, пожимает плечами. — Стращать — стращали, а так… Сам — не видел, а ребята из второго батальона баяли, — были какие-то. Выскакивали из кустов на танки с какими-то швабрами*. Ни один ближе пятидесяти метров не подошел. Стрелки на броне из автоматов порезали.
— Ты вон разведчиков спроси, — вмешался тощий рыжий шофер с перевязанной щекой, — они этого добра богато видели. Михнев! Чего молчишь?
— Да ну их. Ебанутые. Затешется такой среди пленных, а потом кидается на офицера, как бешеный. Ну, с генералами у нас, ясно, негусто, даже с полковниками как-то не очень, так он на старлея какого-нибудь. Представляешь себе? У нас, в разведке, офицеры, — сам понимаешь, ему таких трех на каждую руку… А главное — видно их. Вот, вроде бы, одинаковые, как заклепки, — а видно. Быстро научились видеть.
— А чего просто из кустов не стреляют?
— Ну-у, брат… Ты здешние кусты видел? Тут тебе не Россия. И даже не Тюрингия. А еще — знаешь, что? Паршивая у них стрелковая подготовка. Стрелять, почитай, не умеют. А снайперов, чтоб настоящие были, — так и не встречали пока. Может, встретим еще. Но как-то не похоже.
— И это, — те самые самураи, которыми нас пугали?
— Не говори «гоп», — лениво проговорил Михнев, — но, вообще-то, — да. Настоящий военный столько косяков не стешет. То, что они без боя пропустили нас через горы, ни на какую хитрость не спишешь. Да и хитрят они как-то…
* Шестовая кумулятивная мина. Один из вариантов, использовавшихся японскими войсками. Имело место также общеизвестное, — с миной под гусеницы танка. «Мины-липучки» использовались куда реже. Это больше на Западном фронте, взаимно. Чаще — в городских боях.
Как обычно, группа ушла с привала за полчасика до выдвижения основных сил. Михнев и Элтыгин, рысцой — спереди, заглядывая в каждую тарбаганью нору, за каждый куст. Орозкулов и Бовдюг — метрах в трехстах позади, на Зорьке и Кунстштюке (в просторечии «Костян» или вовсе «Костя») — шагом. Конный в степи видит заметно дальше пешего.
— Глянь, — япошки дохлые. Чего эт они?
Они подобрались чуть поближе. Пятеро. В свободных позах, но, как один, лицом вниз. Вперемешку с винтовками.
— Да-а, загадка… Наших же тут, вроде бы, не было еще?
— Этта, — не пропали еще, запах совсем нет…
— Отравились, что ли?
