Человеку, который не смог защитить то, что защитить был обязан, плохо. Вроде бы не совершив ошибок, он не смог постоянно «держать» в воздухе достаточное количество истребителей. Это значило, что он потерял контроль над боем. Контролировал его ход противник, и это значит, что именно японцы выиграли бой, несмотря на все свои потери. А он, главный маршал авиации, проиграл. Полторы сотни потерянных машин, — всех вместе, в воздухе и на земле, — такого не было с июня месяца. И тогда не было, чтобы в один день. Человеку страшно. Своей безоглядностью, своей готовностью идти на любые потери, лишь бы только добиться цели, японцы смогли подавить его психически. В преддверие ночи ему казалось, что и завтра небо над базой заполнят тысячи вражеских самолетов, и послезавтра — тоже. Что это будет продолжаться вечно, до тех пор, пока они не добьются своего.
Сила врага кажется неисчерпаемой, сам он — бесконечно решительным, нечувствительным к потерям и неуклонно добивающимся цели, а свои силы кажутся ничтожными, совершенно недостаточными и обреченными на поражение.
Потому что ты точно знаешь, что своих, к примеру, триста пятьдесят два, а врага, в тяжелом бою, даже для самых испытанных людей всегда «Хренова Туча». Ну, или «неисчислимые полчища». И никому, никогда в подобных обстоятельствах не приходило в голову задуматься: а каково сейчас, после боя, противнику? Ведь твоя сторона, даже потерпев определенную неудачу, дралась куда как достойно! Куда там. Неугомонный Шубаров (слава богу, — цел-невредим. О таких людях вспомнить, — так и то на душе спокойнее…) снова летал на рекогносцировку, так, рассказывал, вся земля от моря и до базы усеяна обломками японских самолетов. Полосу образуют, которую видно с воздуха. И — не разбито твое потрепанное, измученное войско. Еще и пополнение идет, к утру будет у тебя не один полевой аэродром, а четыре.
Но о самочувствии врага не думают, это понятно, это очень по-человечески, но совершенно неправильно.
— Я приказал частично рассредоточить самолеты по промежуточным полям, частично — увести их вглубь территории, к месту постоянного базирования.
— Господин премьер-министр, это сделает новый массированный удар по авиабазе в Пусане крайне затруднительным. Потеряв сутки, мы дадим врагу возможность превратить ее в неприступную крепость.
— Господин вице-адмирал, никакого «повторного массированного налета» не будет. Тем более, что ночь эта подтвердила мою правоту. Не найдя поблизости крупных целей, русские сожгли шесть небольших аэродромов. При этом потеряно сорок пять машин, а не пятьсот, как это могло случиться.
— Это значит, что все жертвы напрасны, и битва проиграна окончательно.
— Ваши аргументы были убедительны и правительство дало вам возможность совершить попытку добиться победы активными действиями. Вы не совершили ошибок, но попытка признана неудачной. Очевидно, имеющиеся силы просто не соответствуют задаче.
— Но…
— Я прошу не перебивать. Давайте посчитаем. Итого, за два дня сражения сто пятьдесят семь самолетов палубной авиации, вместе с авианосцами. Триста сорок один самолет базовой авиации флота. Четыреста семьдесят шесть переданных под ваше командование специальным рескриптом самолетов армейского подчинения. Из числа вернувшихся машин повреждено и нуждается в ремонте более половины. Еще один такой день, как сегодня, и мы лишимся авиации, как организованной силы. Но это ладно. Предназначение воина — умереть за Императора. Поговорим о вернувшихся. Вы, разумеется, знаете Еитиро Ига. Так вот, даже этот железный человек пошатнулся, услыхав, что завтра предстоит аналогичное дело, и спросил: «Как? Завтра я снова должен лететь в Пусан?». Уверяю вас, остальные в еще худшем состоянии.
— Они полетят. Каждый из них выполнит свой долг.
— Разумеется. Но я сильно опасаюсь, что в бою они будут искать не победы, а смерти. Просто чтобы этот кошмар, наконец, кончился. Я не могу допустить ничего подобного. А теперь следует вспомнить об уничтоженном флоте. Вы очень увлекающийся человек, господин вице-адмирал. Откровенно говоря, я склоняюсь к мысли, что это именно о вас пятьсот лет тому назад сказал поэт, что вы «Обрушили Небо Японии и зажгли ее море».
— Я, господин премьер-министр, не сделал ровно ничего. Ударить и разбиться, как яшма. Или дождаться удара, как старый буйвол на бойне. Этот день показал только, что результат в любом случае будет один. Что деяние равно не-деянию. Небо рушится и моря вспыхивают, когда поворачивается Колесо. Не в силах человека совершить подобное. Не в силах человека предотвратить его. Заверяю вас, что не ищу и не хочу искать оправданий, поскольку считаю свои действия правильными. Разумеется, до тех пор, — он поклонился, — пока Его Величество не сочтет правильным приказать нам, его подданным, сложить оружие.
