Что на самом деле являлось существенным, Чарльз Честер Нимиц понял сразу, еще до «консультации» с русскими в Пусане. Захват города обозначал, что Америке не придется, — строго последовательно! — захватывать сначала Гуам с Сайпаном, потом, — Иво-Джима, а потом — Окинаву только для того, чтобы перенести свою базовую авиацию к самым берегам Японии. На материке, точнее, — на юге Корейского полуострова, на самом деле гораздо удобнее разместить любое количество авиации. И накопить любого размера армию для последующей десантной операции на Архипелаг через не слишком-то широкий Корейский пролив. И разместить базы для сколь угодно многочисленного подводного флота. Вот только захватили все это не они. И удержали в ходе жестокого, предельно сложного с оперативной точки зрения трехдневного сражения тоже не они. Расширили базу вчетверо, организовали устойчивое снабжение, — все не они. Понимание этого, — оно сказывалось.
Нет, все было в порядке! Три высших военных чина Советов в ходе «консультаций» подтвердили безоговорочную верность заключенным прежде договоренностям и союзническому долгу.
Василевский, — перед встречей адмирал дотошно, стараясь вникнуть в суть, разузнал о маршале все, что мог. На Западе имя его было не столь на слуху, как имя Георгия Жукова. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он обладает не менее, в своем роде, грозной славой. Тем не менее в лице его Нимиц, великий знаток людей, обнаружил тень… какой-то наивности, что ли?
Новиков. Тяжелый, пронзительный взгляд, тяжелые веки, резкие черты малоподвижного лица. Видимо, очень жестокий человек: врагу не пожелаешь такого начальника. Не пытается скрывать своей неприязни. Его можно понять.
Кузнецов, коллега. Красив, породистое лицо, хотя происхождение самое простонародное. Адмирал Нимиц с некоторым смущением почувствовал, что этого лица прочитать не может. Человек, которому он уделил наименьшее внимание, — какое значение может иметь адмирал без флота? — выходил как бы ни поопаснее прочих.
То, что во время совместных консультаций быстро, без волокиты и бюрократии договорились о «совместной эксплуатации сооружений, имеющих военное назначение, вплоть до полного окончания боевых действий» никого не могло обмануть.
И тут адмирал Нимиц нашел контраргумент против несколько угнетавшего его ощущения, что нынешние и грядущие победы Америки завоеваны чужими руками. Зато мы построили Флот. Без которого любые усилия русских, — да кого угодно! — все равно останутся бесплодными. А вот мы, при необходимости, могли бы и обойтись без их помощи.
Никто в мире не обладает таким умением жить в ладу с собой, как белые англосаксы, протестанты. Ни у кого на свете нет такой вышколенной, готовой к любым услугам совести.
Шпеер, сохраняя перед союзниками полное инкогнито, — а никто из них так его и не узнал, — превзошел себя. Организовав из тех корейцев, которые помогали ему в стройке, импровизированную фирму, договорился с американцами об оплате половины «работ по восстановлению и расширению взлетно-посадочных полос и аэродромных сооружений» проведенных ими якобы в соответствии с заключенным договором. Показал товар лицом. Произвел впечатление. Заключил договор о строительстве еще двух полос. На новом месте. Василевский, — не обманул, действительно переподчинив его Ивану Черняховскому и Шпеер, разумеется, действовал с его ведома и разрешения. Но когда афера началась, он только диву давался, глядя на совершенно незнакомый ему процесс.
И чуть ли ни больше всего удивило его то, что американцы вовсе не удивились. Поторговались немного, — и заплатили, как так и надо. Полученная таким способом, очень солидная сумма давила тяжким грузом: такое должна была решать Москва, иначе никому не сносить головы, но Шпеер опять договорился. Условленные крохи и впрямь отошли к корейцам, — хотя для них-то эти деньги были огромными, неслыханными. На другую часть, — у тех же американцев закупили продовольствие для его работников из военнопленных. Ну, а львиная доля пошла, как и положено, в казну. Приезжал специальный представитель Наркомфина из самой столицы. После того, как он отбыл, довольный, восвояси. Черняховский переговорил с немцем.
— Слушайте, Шпеер, если бы я не знал, как круто обошлись в Рейхе с евреями, я подумал бы, что вы из их племени…
И встретил полнейшее непонимание. Пришлось объясняться, прежде чем экс-министр понял, о чем вообще идет речь. Тогда он пожал плечами.
— Все, что не запрещено законом, — разрешено. За честную работу принять честную плату, — достойное дело. Заботиться о своих интересах есть необходимость, а не преступление. Что нового для вас в этом наборе банальностей? От того, что я предпринял ряд организационных мер, выиграли все. Корейцы. Немецкие рабочие. Советские финансы. Армия. А американцы, — американцы заплатили очень умеренные деньги за то, на что не имели «права силы», но получили бы даром. Поверьте, они были только рады заплатить.
