Иван Данилович подходил к немцу и так, и этак. Пытался понять его и добиться того, чтобы его тоже поняли. Присматривался к его манере делать дело со всех сторон и ракурсов. У него было сильнейшее желание сделать его одним из своих людей. Приручить немца, не позволив ему вертеть собой.
Буквально на другой день свершили посадку, начали обживать базу первые «мустанги». А потом, когда их стало достаточно, чтобы плотно прикрыть базу, на полосы грузно сели первые «Б — 17». Напоминая про день атаки японского флота, в проливе дымили бесчисленные трубы, и было их как бы ни побольше, чем тогда. Сотни военных водолазов резали взрывами корпуса утопленных на акватории порта судов. Масштаб образцово организованного труда не то, что производил впечатление, а прямо-таки сметал. В город потоком шли строительные материалы, машины, грузовики, люди, солдаты. А Кузнецов глядя на размах творящегося на его глазах обыденного действа, четкой, умелой, слаженной работы громадного размера, не упуская ни единой его детали, вдруг сказал непонятно:
— Еще никогда в жизни мне так не хотелось застрелиться.
Громадные, могучие корабли со стремительными обводами: авианосцы, линкоры, тяжелые крейсера казалось, явились из будущего: все, что ему доводилось видеть прежде, выглядело бы на этом фоне архаично. Да что там говорить, — довольно убого. И были их десятки. Бессчетные стремительные эсминцы, — как бы ни сотнями. Все это вызывало у адмирала не то, что черную зависть, а прямо-таки острое чувство собственной неполноценности. То, что на данный момент имелось у Страны Советов, рядом с ЭТИМ — просто не шло в зачет. Вообще не могло считаться флотом.
Он отлично знал и осознавал: вот дойди сейчас до дела, и то же «Соединение „200“» за какой-нибудь час пустит на дно все это великолепие. Но он был прежде всего моряком, и это, совершенно объективное, обстоятельство его ни капельки не утешало: то, что у них тоже не будет флота, никак не значило, что он появится у нас. Мы по-прежнему остаемся прикованы к берегу. Пройдет года три-четыре, и они придумают какое-нибудь противоядие против «тэшек», — а вот мало-мальски сопоставимого флота у нас не будет ни через четыре года, ни через десять.
И вот он, результат отсутствия флота, налицо: даже американцы не будут отрицать, — по крайней мере — пока, — решающего вклада СССР в победу над Японией. Но у нас нет флота, и мы уходим из Пусана. У нас нет флота, и наш контроль над поверженной Японией будет носить чисто номинальный характер, наше влияние там будет слабеть с каждым днем, пока не сойдет на нет.
Он не задумывался о том, что на американских союзников сотни реактивных машин, наряду с числом и возможностями громадных черных «тэшек» тоже произвели более, чем сильное впечатление. На самом деле это было какой-то смесью ревности и смятения. До сих пор американцы, с их традиционно равнодушным отношением ко всему, что было и есть вне США, как-то даже не задумывались об истинных возможностях русских союзников. Обходились общим, более чем туманным и неопределенным представлением. И, тем более, не представляли себе истинных масштабов их колоссальной мощи. Особенно угнетенными казались экипажи «летающих крепостей», до сих пор считавших себя элитой военной авиации: рядом с «тэшкой» «летающая крепость» не производила впечатления ни по каким показателям. Более информированные люди из числа старших офицеров знали больше: «сверхкрепости» «Б — 29», поставка которых в войска только начинается, тоже по многим параметрам уступают серийно выпускаемой машине русских. А значит, — устарели, еще не успев толком поступить в боевые части.
— Повторяю инструктаж: убедившись в стабильной работе аппаратуры, поддержании курса, высоты, скорости, выполнения графика движения путем привязки к ориентирам, вы дожидаетесь команды с земли, а также зеленых ракет, дублирование — зеленые фальшфейеры, интенсивно окрашенные зеленые дымы. Это послужит ориентиром для приводнения. Достаточно одного из четырех приведенных сигналов, но лучше комбинация с приказом по рации. Оборудование вы изучили, тренировки — прошли, знаете, что ничего с вами не случится даже в ледяной воде и при волнении до четырех баллов. Но в плохую погоду, — инструктор усмехнулся, — вы просто не полетите. Отложим, не горит. После приводнения вас примет на борт судно или гидросамолет, кто первый успеет. Пароль вы помните. Да, — пока на борту, держите связь с машиной-наблюдателем. Не отрывайтесь, потому что у вас скорость все-таки повыше. Ну да ладно, много болтаю… Ну, — не пуха…
— Разрешите доложить, товарищ генерал-полковник?
— Ну?
— К черту.
На стандартный с виду «Ил — 20» установили новенькие, с иголочки, «тройки», но «позапрошлой» серии, со склада. Те, в которых подключение автомата запуска еще даже не предусматривалось. Запускали и выводили на стабильный режим двигатели лучшие техники базы, а нестандартный экипаж из четырех человек, в причудливых комбинезонах, помимо парашютов — и еще какие-то коробки на поясе, терпеливо ждал рядом. Дождались.
