Командует 41-й германской дивизией генерал-майор Лео Зонтаг, которому данная диспозиция крайне не нравится. Еще немного, и по узкой простреливаемой полосе из узкой щели на выход потянутся пехотные подразделения – те, что успеют вовремя сняться с позиций. Иначе к темноте на поле боя не останется ни одного живого немецкого солдата. Частью спасающиеся от разгрома немцы могут выходить к Танненбергу, а частью – вслед за артиллерией к Зеевалде, но только это уже не будет дивизия, а лишь отдельные уставшие и деморализованные группы людей с исчерпанным боезапасом. Но больше всего в таком случае может быть раненых, брошенных из-за невозможности их вывезти, страдающих и проклинающих любимого фюрера, то есть кайзера. Дивизионный лазарет тоже располагается в Людвигсдорфе, и при следующем серьезном натиске на Танненберг он, скорее всего, будет отрезан.
На другом, дальнем от нас фланге битвы генерал Мартос, несмотря на серьезные потери своих частей, обходит основную позицию немцев вдоль восточного берега одноименного озера. После того как стали замолкать германские батареи, подавленные огнем моей тяжелой артиллерии, натиск пятнадцатого корпуса на германские позиции удвоился. Своим правым крылом Мартос наступает в северном направлении, и сдержать его Шольцу нечем и некем. В течение одного-двух часов следует ожидать как захвата русскими Гогенштайна (прежде служившего для германцев базой снабжения), так и начала уличных боев на восточной окраине Мюлена.
Подкреплений, которые должны были прикрыть направление на Гогенштайн и далее на Алленштайн, у германцев нет, и не предвидится. Все дело в том, что после разрушения моими диверсантами мостов железной дороги третьей резервной дивизии идти от Гольдапа форсированными маршами не меньше шести дней, и примерно столько же времени займет выдвижение к Алленштайну семнадцатого армейского и первого резервного корпусов. Германские саперы и мобилизованное местное население, конечно же, чинят разрушенные переправы, но все это в пустой след: едва работы будут закончены, прилетит «Каракурт» и снова все поломает – при минимуме людских жертв, но основательно. Скорее уж у этих соединений получится зарубиться во встречном сражении с шестым корпусом где-нибудь в окрестностях Бишофсбурга.
При этом отдельные подразделения вздрюченного мною вчера первого армейского корпуса в пешем порядке направились в сторону Инстербурга, куда уже поданы под погрузку эшелоны, взамен уничтоженных вчера мною в Гумбиннене. А вот это непорядок. Господин Приттвиц не усвоил преподанный ему урок, поэтому придется послать «Каракурт» разрушить в труху еще одну станцию. А потом еще и еще. Вокзалы при этом можно не ломать, и водонапорные вышки тоже – достаточно в каждом случае основательно разворотить путевое хозяйство. И пора уже начать разбивать мосты – не только железнодорожные, но и шоссейные. Моя задача – заставить отступать германскую армию двести пятьдесят километров от восточной границы за Вислу в пешем порядке, бросая обозы и тяжелое вооружение, чтобы переправиться через реки, на которых уничтожены мосты. И в то же время наступление русской второй армии шестью корпусами с юга на север на глубину сто километро уничтожить возможность этого анабазиса и приведет к полному разгрому восьмой армии по принципу «кто не мертв, тот в плену».
И вот в этот напряженный момент в штаб девятнадцатого корпуса в сопровождении казачьего конвоя прискакал посланец генерала Самсонова полковник Крымов. Да, знакомые все лица… Это тот самый тогда уже генерал Крымов, участвовавший в Корниловском мятеже и застрелившийся от отчаяния после того, как его кавалерийский корпус был распропагандирован в Гатчине большевиками и вышел из повиновения. Сейчас этот тип служит исполняющим должность генерала для особых поручений при генерале Самсонове, с которым имеет долгие и продуктивные связи еще с тех времен, когда нынешний командующий второй армии начальствовал над Туркестанским военным округом.
В штаб девятнадцатого корпуса полковник Крымов приехал разбираться, почему генерал Горбатовский не выполнил приказ занять укрепленные позиции по рубежу Уздау-Сольдау, а вместо того предпринял самовольное наступление в направлении Гильгенбурга, ведь ничего подобного штаб второй армии не планировал. Выехала команда Крымова из Нейденбурга поздним утром, плотно позавтракав и выслушав свежие ценные указания. Они скакали не очень быстрой рысью через Сольдау, Уздау, злосчастную дымящуюся деревню Берглинг (где похоронная команда и припаханные местные жители заканчивали сбор и сортировку германского жмурья), Гильгенбург, и когда, наконец, прискакали к нам в Зеемин, стрелки часов указывали уже на половину четвертого.
