Вчера и сегодня – то есть семнадцатого и восемнадцатого августа по григорианскому календарю – под Бишофсбургом (в наше время Бискупец) как по нотам разыгралась трагедия шестого армейского корпуса русской армии, наступавшего от Ломжи куда-то в направлении Кенигсберга. Да-да, если продолжить путь этого знаменитого (слабоумие и отвага) соединения, то закончиться он должен был прямо в столице Восточной Пруссии. Встречное сражение трех немецких пехотных дивизий, поддержанных частями ландвера и 4-й русской пехотной дивизии, произошло утром в лесном массиве северо-восточнее Бишофсбурга. Основной удар пришелся на правофланговые 13-й Белозерский и 14-й Олонецкий пехотные полки, против которых перевес составлял даже не один к трем, а один к восьми. В результате короткого, но ожесточенного боя правый фланг дрогнул и стал проваливаться в сторону Бишофсбурга. И в этот же момент стал очевиден план германского командования – отрезать шестому корпусу путь отступления на юг, зажать его между наковальней озера Дадай и молотом превосходящих сил, после чего полностью уничтожить, посчитавшись таким образом за позор Танненберга, со счетом «один-один».
Командование шестого корпуса отреагировало на это германскую инициативу истеричным криком: «Спасайся, кто может!» и само первым обратилось в бегство обратно к русской границе. Так маленький мальчик, увидев Буку и Бяку, бежит домой и прячется под кровать в надежде, что там его никто не найдет. 16-я дивизия, не попавшая под главный удар германцев, отступала организовано, но столь же безоглядно. Ее командир генерал-лейтенант Гвидо Рихтер, своим холодным лютеранским умом решил, что раз есть приказ непосредственного начальника отступать, то этим надо воспользоваться, а то как бы обстановка не осложнилась еще больше. Весь этот бесстыжий драп арьергардными стычками прикрывают изрядно потрепанные 15-й Шлиссельбургский и 16-й Ладожский полки, составляющие 2-ю бригаду 4-й дивизии. Командир бригады генерал-майор Нечволодов то ли не получил от своего командира генерал-лейтенанта Комарова приказа «спасаться по способности», то ли посчитал ниже своего достоинства следовать таким указаниям. Сам господин Комаров драпанул в тыл вслед за штабом корпуса, и только пыль завилась по дороге за генеральским конвоем.
Исходя из тактической обстановки, шестому корпусу следовало бы отступать на запад, в направлении главных сил второй армии, предупреждая удар ей во фланг и тыл, но никем не отмененный приказ последнего начальника гонит его на юг – к безопасности и бесполезности. Последний пункт, где отступление корпуса может быть развернуто на праведный путь, это деревня Менгутдорф, лежащая на дороге Бишифсбург – Ортельсбург. В ночь с семнадцатого на восемнадцатое в этой деревне остановился на ночевку русский арьергард. И тут, как по заказу, приходит телеграмма, утверждающая Горбатовского командующим второй армии вместо самоустранившегося Самсонова, а также императорский карт-бланш с позволением принимать любые меры для одоления врага и очищения от него территорий западнее нижнего течения Вислы. А из этого можно делать вывод, что император Николай как бы негласно принял предложенные мной условия игры. Внешний союзник никак не сможет затенить этого самовлюбленного болвана, который будет стоять на окровавленной куче трупов в белом с блестками, не понимая, что во втором раунде, через двадцать лет, его Империя рухнет уже наверняка, с кратно большими жертвами. Но этот вопрос мы еще порешаем, а сейчас – дела текущие.
– Добрый вечер, Владимир Николаевич, – сказал я, шагнув во временный штаб второй армии в Танненберге. – Ну вот и настал ваш звездный час. Есть шанс войти в историю победителем Гинденбурга, приколотив уши этого брюхоногого чудовища к вратам Ада.
– Сергей Сергеевич, я, конечно, рад вас видеть даже в столь неурочный час, – несколько желчно ответил Горбатовский, – но, ради Бога, скажите, а кто такой этот самый Гинденбург? Впервые слышу это имя.
Я задал этот вопрос своей энергооболочке – и получил обескураживающий ответ. Гинденбург – пока никто, ничто и звать его никак, и если в германском генштабе имеются какие-либо закулисные соображения (исходя из которых, за этого толстобрюхого отставника схватились как за соломинку последней надежды), то энергооболочке они неизвестны. Вполне возможно, что все действующие стратеги такого уровня уже рубятся с французами на Западном фронте, поэтому после панических сообщений херра Притвица в Берлине принялись скрести по сусекам, и наскребли там такого весьма своеобразного «колобка». Против Самсонова, едва-едва управлявшего подчиненными ему корпусами, он был хорош, но в нынешних условиях у него нет никаких шансов. Неважно, сколько кайзер даст ему корпусов: два, четыре или шесть – все будут размолоты в муку под моим чутким руководством, если рискнут перейти Рубикон, то есть Вислу.
