И вот Распутин выходит из игры, залегая на дно, Николай Николаевич спешно едет в Петербург, а принцессы-черногорки скороговоркой, как два пулемета «максим», начинают молотить по царской семье новостями из Белграда. Там один их племянник Александр, обвиненный в заговоре, вовсе делся неизвестно куда, а другой племянник Джоржи геройствует в боснийских горах, кровожадный как индеец, собирая в свой ягдташ богатый урожай австрийских скальпов. И покровительствует этому могущественный и загадочный господин далекой страны Великая Артания большой любитель приходить ниоткуда и уходить в никуда. Сербских раненых – военных и гражданских – Артанский князь совершенно бесплатно лечит в своей стране под названием «Тридесятое Царство», и те, чьи ранения были полегче, уже успели вернуться в обычный мир и рассказать людям такое, отчего у императора Всероссийского ум заходит за разум.
И вот литерный поезд прибывает на вокзал в Царском Селе. Там полковника Крымова и Великого князя Николая Николаевича уже ждут авто, чтобы тут же, воняя бензиновым выхлопом, помчать их к Александровскому дворцу. К этому моменту уже стало известно, что первая армия Ренненкампфа, наконец, перешла границу с Восточной Пруссией, а севернее Бишофсбурга завязывается сражение шестого армейского корпуса с выдвинувшимися навстречу численно превосходящими немецкими частями (не считая ландверных бригад, три немецких дивизии против двух русских). Событие героическое, но больше трагическое, потому что командующий корпусом генерал Благовещенский уже бросил войска и убежал в тыл.
Впрочем, о последнем факте император пока не знает, сейчас он возбужден и смущен, ожидая долгожданных визитеров, а потому их принимают на крыльце и сразу же проводят к нему в кабинет.
– Господин полковник, – говорит он Крымову, – наверняка вы успели рассказать все, что знали, нашему дяде Ник Нику, но сейчас ваш рассказ в первую очередь хотим услышать именно Мы. Вы там были, видели все своими глазами, а потому – начинайте.
– Ваше Императорское Величество, – заговорил Крымов, – я попал на место событий к тому моменту, когда все уже совершилось, и тем, кто разгромил двадцатый германский корпус, оставалось только пожать момент победной славы. Но самое главное в этой победе – сам самовластный Артанский князь. Я не берусь судить, законно или нет этот человек носит свой титул, но больше всего меня потрясло то, насколько им очарованы русские солдаты, казаки и даже большинство офицеров и генералов. Все разговоры только о нем. И есть отчего. Только посмотришь – и сразу озноб по коже пробирает, как если бы тут рядом, только протяни руку, стоял сам Петр Великий, Суворов или Александр Невский. И в тоже время, за отдельными исключениями, этот человек весьма низко оценивает наш высший генералитет. «Отличные полки, – говорит он с пренебрежением, – посредственные дивизии, плохие армии и никуда не годные фронты. Такого бардака, как в Восточно-Прусской операции, в русской армии, пожалуй, не было никогда – ни в прошлом, ни в будущем…»
– Вот видишь, Ники, – с горечью сказал Великий князь Николай Николаевич, – говорил я тебе перед войной… А ты мне – Сухомлинов да Сухомлинов. Генерала Жилинского за то, что он устроил, палкой надо гнать в Туркестан верблюдов пасти, а он у нас фронтом командует…
– Погоди, Ник Ник, – махнул рукой император, – до Жилинского мы еще доберемся. Губернатор Варшавский он был неплохой, так кто же знал, что с началом войны так обернется. Продолжайте, господин полковник.
