Повернулся и ушел – командовать своим сводным батальоном, составленным из урожденных тевтонов и бывших германских наемников семнадцатого века, прижившихся в моем войске. Добрый князь Серегин – хороший командир, щедро платит своим людям, экипирует за свой счет, а в случае ранения гарантирует им полное излечение. Но самое главное, что он, то есть я, неудержимо победоносен, а потому служить у него – честь для каждого настоящего немецкого воина.
Смеркается. На бельгийскую столицу опускается вторая ночь войны. В темнеющем небе загораются звезды, идиллии не нарушает даже отдаленное ворчание канонады из-под Льежа, потому что ее нет. Полевых пушек на таком расстоянии просто не слышно, а сверхтяжелые осадные мортиры германская армия еще не подвезла. Вот и сохраняется хрупкая иллюзия, что все идет как обычно, что нет никакой войны, и что завтра проснувшиеся обыватели узнают, что объявление мобилизации было чьей-то неумной шуткой.
Но власти королевства знают, что все происходящее всерьез, а потому на совещание в королевском дворце собрались: король Альберт (он же Верховный главнокомандующий бельгийской армией), его начальник штаба генерал Салльер де Моранвиль, а также военный министр (он же премьер-министр) Шарль де Броквиль. Всеобщая мобилизация объявлена, теперь этим почтенным господам необходимо выработать план действий. Германская армия, будто толпа туристов, ожидающая прибытия поезда, столпилась перед крепостью Льежа, и уже один раз попыталась взять ее с налету, обильно умывшись кровью. Мосты через Маас взорваны бельгийскими саперами, а удобные для переправ места подвергаются обстрелу крепостной артиллерии.
Но люди, собравшиеся во дворце короля, понимают, что все это благолепие ненадолго. Численный перевес у противника огромный, и если бельгийская армия встанет грудью на границе или вокруг столицы, то там она вся и останется. Рано или поздно линия фортов Льежа будет прорвана, после чего многократно превосходящая германская армия окружит и уничтожит бельгийские войска. Остается два варианта отступления: на юг, навстречу продвигающимся от границы французам и англичанам, и на север, в укрепленный город-крепость Антверпен. При этом в Брюсселе прекрасно знают, что сама по себе Бельгия германцам неинтересна. Год назад простодушный кайзер Вильгельм сам предупредил короля Альберта, что намеревается пройти через его территорию, чтобы атаковать французов в открытый фланг, рассчитывая на его содействие в беспрепятственном пропуске германских войск как бы без нарушения состояния нейтралитета.
Правда, эффект оказался прямо противоположным. Альберт тут же доложил об этом разговоре французам и англичанам, которые посчитали германский план… дезинформацией. Но, невзирая на то, что именно год назад о плане Шлиффена подумали в Париже, бельгийский король и его приближенные понимали, что кайзер Вильгельм и не думал шутить. Из этого факта можно было сделать вывод, что отступление бельгийской армии на юг приведет к тому же результату, что и попытка защищать Брюссель. Германские гренадеры, огромным потоком продвигающиеся к французской границе, всей массой повиснут на плечах отступающих бельгийцев, стопчут их и растерзают, не дав соединиться с союзниками, которые только-только начали понимать, как они жестоко обманули сами себя. Поэтому бельгийской армии после завершения процесса мобилизации (которую необходимо завершить, пока держится Льеж) следует с боями отходить в направлении Антверпена, а французы с англичанами пусть сами разбираются со своими проблемами.
Но едва военный совет пришел к такому мнению, во дворце Лакен поднялась неожиданная суета: народ забегал и закричал, раздалось несколько ружейных выстрелов. Но не успели слуги по приказу разгневанного короля выяснить, что происходит, как двери в залу, где проходило совещание короля со своими подхалимами, широко распахнулись, и в них потоком ворвались германские шютце (стрелки), держа наперевес винтовки Маузера с примкнутыми штыками. Казалось, сейчас присутствующих насмерть затыкают острым металлом, но все обошлось. Следом за солдатами вошел германский офицер в чине гауптмана, с обнаженной саблей в правой руке.
– Господа, – провозгласил он, – я, гауптман Вернер фон Бах, объявляю вас пленниками моего любимого повелителя. Во избежание неприятных последствий и всяческих недоразумений прошу отдать моим солдатам ваше огнестрельное и холодное оружие. Считаю до трех. Ай, цвай…
Не дожидаясь счета «драй», сначала генерал де Моранвиль, а потом премьер-министр де Броквиль, подчинились наглому диктату, отдав германским солдатам свои стреляющие и режуще-колющие железки. Последним приказу подчинился король Альберт, протянувший свою шпагу не одному из солдат, а гауптману фон Баху.
– Герр гауптман, – сказал бельгийский монарх, – я подчинюсь вашему наглому приказу, надеясь при этом, что вас примерно накажут за то неуважение, которое вы проявили по отношению к царствующей особе.
