– А вам, – сказал я, – было бы полезно узнать, к чему в итоге привела эта война, которая всеми противоборствующими сторонами планируется как стремительная и победоносная. Но об этом мы с вами поговорим несколько позже, после ужина, а сейчас мы пришли. Это Площадь Фонтана. Башни, которые вы перед собой видите, посвящены Силе, Власти, Мудрости и Терпению. Вам нужно в Башню Терпения, вас туда проводят. И не беспокойтесь ни о чем: если вам будет что-то нужно, то только пожелайте, и к вам на помощь явятся невидимые слуги. Они слепы, глухи и немы, но зато очень старательны. Если вам такого захочется, то и в отхожее место вас тоже будут носить на руках.
Королева покраснела, а король, уже отошедший от первого испуга, несколько язвительно заметил:
– Странно, герр Сергий, а мне вы показались совсем не похожим на гедониста.
– Гедонистами были предыдущие хозяева этого места, – ответил я, – а я не стал тут ничего менять. Здесь каждый сам должен определять пределы своей изнеженности. Человек, не устоявший перед соблазнами, должен винить в своих проблемах только себя. Кроме всего прочего, у нас частенько появляются беспомощные раненые, которым такая услуга вовсе не возбраняется…
И тут я заметил, что Елизавета Баварская направилась в сторону Фонтана, шагая поначалу нерешительно, а потом все более уверенно.
– Нет-нет, сударыня, не ходите туда! – сказал я. – Дух этого Фонтана – неосязаемое, но вполне реальное существо – такой отчаянный ловелас и развратник, что по сравнению с ним Казанова, дон Жуан и покойный в вашем мире король Британии Эдуард Седьмой, вместе взятые, покажутся вам жалкими эпигонами! По счастью, он не может покидать пределов своего фонтана, потому что он не существует вне его вод, а потому потенциальные любовницы должны приходить к нему добровольно. Каждая наша гостья, добровольная и не очень, порывается погрузиться в эти воды, и каждую мы предупреждаем о цене такого поступка, ничего не запрещая, но и не поощряя.
– Ой! – сказала королева, торопливо вернувшись к своему супругу и взяв его под руку. – Дорогой, это была минутная слабость, которая больше не повторится… – Лицо ее алело довольно милым румянцем.
С опаской и интересом она все же продолжала поглядывать в сторону фонтана. Супруг же ее лишь скептически хмыкнул и, глядя на прогуливающихся по площади бойцовых остроухих, произнес:
– Герр Сергий, тут у вас все настолько необычно, что я даже не знаю, что сказать. С нетерпением буду ждать обещанной вами вечерней беседы. А теперь нам, пожалуй, лучше идти.
– Да, – сказал я, – идите. Увидимся за ужином.
Почему я вожусь с бельгийским королем, как с несмышленым ребенком? Не знаю. Наверное, потому, что по своей сути он неплохой человек. Не революционер-социалист, но и не кровавый выжига, каковым был его дядя. Он улучшил в своем королевстве положение рабочих, расширил систему бесплатного школьного образования, ввел всеобщую военную обязанность и даже улучшил положение чернокожего населения в колонии Бельгийское Конго.
Этот мир настолько плох, что такие вот, просто неплохие люди во власти, в нем наперечет: король Петр в Сербии, король Альберт в Бельгии и эрцгерцог Франц Фердинанд в Австро-Венгрии – и все. Правда, последний не во власти, а около нее (властью он станет только в том случае, если склеит ласты его злобный дядя), но все равно я имею его в виду. А на всех остальных глаза бы мои не глядели. Что Николай в России, что Георг в Англии, что Вильгельм в Германии – с моей точки зрения, люди нехорошие, хоть и по разным причинам. Но особенно омерзительны для меня копошащиеся на парижской помойке демократические опарыши – злобные, безликие и безмозглые, будто болванки в шляпной мастерской. Именно они – главная движущая сила конфликта, они поставили себе цель и добиваются ее любой ценой, невзирая ни на какие жертвы. А потому, если со всеми прочими я говорить буду, то общаться с парижскими деятелями мне незачем. Кстати, европейские социал-демократы оказались ничуть не лучше своих буржуазных собратьев, и громкими криками одобрения поддержали разгорающуюся мировую бойню. И туда же пошли российские эсеры с меньшевиками, на что я не преминул указать Ильичу.
Впрочем, это рассуждения только в плане глав государств и правительств, а также прочих парламентариев. В плане народов я, в первую очередь, чувствую ответственность за Россию, Сербию и отчасти Болгарию, во вторую – в качестве промышленного эксклава меня интересует Германия. И больше мне никто не интересен: ни восточноевропейские гиены, полосой вытянувшиеся от Балтики до Черного моря, ни так называемая «Старая Европа» (будущий костяк НАТО) и Бельгия в том числе. А вот бельгийский король в статусе «неплохого человека» мне интересен – потому-то я с ним сейчас и разговариваю, уютно устроившись на танцульках за столиком, накрытым пологом тишины. Перед нами только стаканы с волшебной водой, заряженной флюидами внимания и сосредоточения, ведь разговор предстоит крайне серьезный.
