Он тут же нарисовал на обратной стороне карточки с именем кривовато вышедшее сердце и вместе с карандашом протянул его Бенедикте.
– Что ж, Бенедикта, этим все сказано. Теперь отвечайте!
Бенедикта держала себя в руках. Она даже не покраснела. И все же было неплохо, что в этот момент на нее никто не смотрел. По лицу ее будто скользнул солнечный зайчик. После этого она неровно и неловко накорябала маленькое сердце посреди нарисованного Земпером.
– Ну-ка, дети, чем это вы там заняты?! – тут же прокричал Тюбинген. – Играете в морской бой?
– Никак нет, герр фон Тюбинген, – возразил Брада, убирая карточку в карман. – Я показал Бенедикте иероглифы, и она тут же поняла, как их читать. Не так ли, Дикта? – последнее он почти прошептал.
– Да, Земпер, – прошептала Бенедикта в ответ, после чего положила руки на колени и принялась болтать с соседями по столу, чтобы не привлекать к себе внимания.
Однако происходящее не осталось незамеченным фрау фон Зеезен. Она наклонилась к Максу и сказала:
– Смотрите, дорогой Тюбинген, сегодня еще и Брада объяснится с вашей сестрицей. У них обоих это на лбу написано.
– И очень неплохо, – ответил Макс. – Давно пора. Хотел бы я, чтобы полночь наступила поскорее, а гроза осталась позади…
Граф Тойпен, увидев, что молодые люди перешептываются, довольно ухмыльнулся.
– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал он себе под нос. – У них уже есть общие секреты. Это добрый знак. Они явственно сближаются. Как только встанем из-за стола, тут же возьму Зеезен под руку…
Настроение в столовой становилось все живее. Пенистое сийерийское делало свое дело. Даже маленький кадет набрался храбрости и спросил мисс Нелли, бывала ли она в Грос-Лихтерфельде и умеет ли кататься на велосипеде. Когда подали десерт, он трижды взял мороженое, после чего на него строго посмотрела мать, которой герр фон Каленег рассказывал о поставках эскадрону новых лошадей. Старый советник, который уже основательно набрался, заявил герру фон Клетцелю, что «магистру изящных искусств» следует произнести тост, после чего герр фон Клетцель в самом деле заговорил в своей веселой манере. На словах «Да здравствует Верхний Краатц!» все по старому обычаю поднялись, чтобы чокнуться. Дитер пролил шампанское себе на жилетку. Фрезе и Нелли хотели незаметно поцеловаться, но в испуге отпрянули друг от друга, когда поблизости появилось узкое недовольное лицо фрау фон Лохузен. Рейнбольд с трудом освободился из цепких рук старого Кильмана, который никак не хотел его отпускать. Граф Тойпен ходил туда-сюда с полупустым бокалом и изысканной улыбкой. Чокнувшись с баронессой, он прошептал:
– Ура, Элеонора! Они уже сближаются. Сделай довольное лицо! И улыбайся, улыбайся!
После этого он направился к фрау фон Зеезен.
– Я бы хотел после поговорить с вами с глазу на глаз, любезнейшая Маринка. Это возможно?
– Конечно же, дорогой граф Тойпен. Я с вами тоже.
– Как? И вы со мной? Ах да, понимаю. Осторожно, Маринка!
Он незаметно нежно пожал ей руку и с дипломатической миной совершенного равнодушия вернулся на свое место.
За стенами зала в коридоре Штупс собирал пустые бутылки игристого. В одной обнаружился остаток, который привлек его внимание. Юноша дважды посмотрел на него, поднес бутылку ко рту, свернул язык трубочкой и пробормотал:
– Вот же ж вкусно!
В тот же момент он отхватил подзатыльник, и тихий голос Ридеке за его спиной произнес:
– Видишь, сынок, правосудие не дремлет. Это что за шалости? Ты каждый раз допиваешь остатки?
– Нет, герр Ридеке, никогда! Богом клянусь, никогда! Я просто ни разу в жизни не пробовал шампанского.
– Есть ли в этом необходимость? Ты же еще мальчишка! От горшка три вершка! Станешь камердинером – напробуешься шампанского. Желаю тебе, чтобы это было Клико, а не сийерийское. Будь ты поумнее, понял бы, почему я говорю об этом с некоторым сожалением. Между моим первым бокалом Клико и этим вот сийерийским лежит целая жизнь. Первое я пил в Лондоне, когда мой любезный герр граф был вторым секретарем прусского посланника графа Бернсторфа, при обстоятельствах, о которых я и сейчас распространяться не стану. Скажу только, что это было наслаждение, это было… Ах… А сийерийским я заканчиваю.
Штупс ухмыльнулся. Он и так все понял и сказал:
– Я бы, герр Ридеке, был вполне доволен пить всю жизнь и сийерийское.
– Ты осел, сынок, а теперь иди-ка назад в столовую! А когда ротмистр фон Каленег перед самым отъездом спросит тебя, не разменяешь ли ты ему десять марок, спокойно соглашайся. Иначе он нас и на этот раз оставит без чаевых.
В столовой весьма шумно поднялись. Граф Тойпен отвел свою даму в салон и принялся искать фрау фон Зеезен.
– Что ж, любезнейшая Зеезен, – обратился он к ней, – поболтаем пару минут! Вам не будет холодно в саду?
– Ни в коей мере, дорогой граф. А вам?
