Елена не была ни синим чулком, ни жеманной недотрогой, и всегда смело любила мужчин, которые казались ей достойными её любви. Бывало, она даже увлекалась своими мужчинами. Она всегда видела их слабости – иногда мирясь с ними какое-то время, иногда негодуя и хлопая дверью. Ведь её мужчины всегда оказывались слабее. Интеллигентные, тонкие, начитанные, иногда даже умные. Иногда блестящие. Слишком тонкие. Слишком начитанные. Она никогда не зацикливалась на каком-то определённом типе. Но с таким, как Дракон, судьба столкнула её впервые. И с ней такое творилось! Чтобы от единственного прикосновения, от одного его поцелуя так распрямлялось в ней всё?! И никогда прежде она не позволяла себе потерять контроль над своими чувствами, раствориться в мужчине, стать частью его. То есть – именно того, что происходило с ней сейчас.
Елена ругала себя последними словами, но не находила в нём ничего, позволяющего ей пережить спасительное разочарование. Никогда ещё ни один мужчина в её жизни не излучал такую спокойную, биологическую уверенность в себе, в своих силах, в своей правоте – и в своей мужской силе, которой не требовались никакие костыли и подпорки, в том числе и в виде женского обожания. Она любила наблюдать за его лицом с крупными, резкими чертами, за игрой его мимики, его улыбкой, иногда похожей не на улыбку человека, а на драконий оскал, – но это уже не пугало её. И, пожалуй, впервые в жизни ей было с мужчиной так безоглядно, так отчаянно хорошо и спокойно. Ей нравилось, что он говорит, когда любит её, нравилось чувствовать, как снова и снова оживает внутри неё его плоть. И как от его слов и ласк трепещет крыльями бабочка у неё под сердцем. Ей нравилось знать, – он всё время хочет её. Ей нравилось видеть, как появляются белые пятна у него на щёках и вспыхивают глаза, когда она тянет его к себе. Она сама хотела его всегда, – стоило только подумать о близости с ним, и у Елены начинался туман в голове. Она любила, замирая от страха, смотреть, как он бреется, как порхает в его руке смертельно острая – подлинно опасная – бритва с клинком настоящей дамасской стали. Целовать его щёки и шею после бритья – о, это ощущение она бы ни на что другое не променяла!
Никогда прежде ей не случалось так безмятежно засыпать, прижавшись к мужчине, испытывая восхитительное чувство тепла, расходящегося по всему телу откуда-то из-под сердца, мягкой волной разгоняющего кровь к самым далёким клеточкам. Она всегда жутко комплексовала из-за своих вечно холодных ног, – даже в жару под одеялом проходило немало времени, прежде чем Елене удавалось по-настоящему согреть их. А Дракон брал её ступни в свои ладони, большие, удивительно мягкие для мужчины, горячие, как печка, и спустя пару минут ощущение льда между пальцев исчезало бесследно. Теперь она просто жила, не думая ни о каких последствиях и потере лица, – потому что рядом с таким мужчиной невозможно женщине потерять лицо. Только если перестать любить.
Никогда прежде мужчина так не опекал её, – так весело и спокойно, так ненавязчиво и так откровенно. Она всегда остервенело отбивалась от мужской опеки, её бесило сюсюканье и тисканье, она презирала конфетки-цветочки, считая это покушением на своё право быть собой. Не мужской куклой для любовных игр, в которые сама играла вовсе не без удовольствия, а собой, личностью, человеком. Но с Драконом всё было как-то не так. Он словно не замечал ничего – ни смен настроения, ни заносов в полемике, ни утренней растрёпанности или непудренности, ни синевы под глазами, ни так некстати вылезшего прыщика на подбородке. Елену это поначалу бесило, как признак невнимания, отстранённости. Она не желала, чтобы её идеализировали, выдумывали такой, какой она не была. А потом, поймав несколько раз его взгляд, она поняла: всё он видит, слышит, сечёт, замечает, только… Но если да, – то почему же не произнёс он это слово ни разу?!
И всё же Елену не покидало чувство, будто Дракон всё время держит её на руках, отводя небрежно в сторону, как ряску, как нечто, лишённое всякой силы и смысла, любые неудобства и несообразности её жизни. Даже быт перестал существовать. Елена никогда не грешила мещанством, а командировки и приключения давно убедили её – человеку на самом-то деле совсем немногое нужно. Но Дракон существовал на ином уровне, совершенно неведомом Елене прежде: всё оказывалось под рукой практически мгновенно. Не нужно думать о необходимом, вообще замечать его, – есть дела, куда более важные. И, хотя это самое «всё» являлось не то государственным, не то служебным, оно не носило казённого отпечатка, – было удобным, уютным, добротным.