Места для стоянки Елена не нашла, и, торопясь, бросила «Электру» прямо на закрытой для транспорта, маленькой Мальтезской площади. Вбежав в ресторанчик, Елена плюхнулась на стул напротив Полины и увидела её оторопевшее лицо с широко раскрытыми глазами.
– Господи, Ленка, – пробормотала Полина, разглядывая её, как будто видела впервые. – Не может быть!
– Что, так заметно? – немного огорчилась Елена.
– Заметно?! – переспросила Полина. – Да на тебя посмотреть – ослепнуть можно! Кто?! Ох… Неужели?!
Елена кивнула и протянула Полине отпечатанный на принтере листок со своей подписью:
– Передай это Иржи. Я не могу сама.
– Это…
– Заявление по собственному.
– Ленка, ты спятила, да?!
– Да, Полечка, – легко согласилась Елена. – Утешает одно: спятила не только я. Мы оба.
У неё покраснели и стали горячими уши. И опять напомнила о себе бабочка под сердцем. Такого уже давно с ней не случалось. Собственно,
Елена непроизвольно облизнула губы:
– Да перестань же так на меня пялиться. Люди пугаются.
– Он тебя проглотил. Не стоило Иржи разрешать тебе затевать эту авантюру.
– Чепуха, – поморщилась Елена. – Да я никого и не спрашивала. Полечка, займи мне денег, пожалуйста. Мой чижик помер.
– Сколько тебе нужно? – вздохнула Полина. – Я спрошу у папы.
Отец Полины, Исидор Штайн, прославленный на весь мир нейрохирург, в свои семьдесят не утративший железной твёрдости рук и молниеносной скорости движений, всегда выручал дочь и её друзей – благо, возможности для этого имелись.
– Я не знаю, – растерялась Елена. – Мне просто нужна машина. Но это же целая эпопея – нужно идти в какой-то салон, что-то выбирать, что-то спрашивать, понимать, что говорят в ответ, оформлять кредит! Я же ничего этого не умею! Что, Полечка?
– Он знает? – тихо спросила Полина. – Про машину?
– Ну, конечно, знает! Богушек выдал мне лимузин, – но не могу же я ездить на служебном авто с мигалками и сиренами!
– Так ты на этом приехала?! – Полина, ещё больше вытаращив глаза и схватившись руками за стол, указала подбородком в окно, за которым стояла «Электра» с эмблемами Службы – два стилизованных драконьих силуэта, золотой и чернёного серебра – инь-янь, внутри двойного разомкнутого кольца.
Елена виновато пожала плечами.
– Богушек выдал, – повторила Полина, качая головой, словно китайский болванчик. – С мигалками. Как будто больше ничего нет.
– Ты можешь не верить, сколько угодно, – кивнула Елена, вытягивая из сумочки сигареты. – Я тоже не верила. Но пришлось. Ничего нет. Вообще ничего, Полечка. Меч и доспехи, – первоклассные, да, – и ничего больше.
Полина зажмурилась, и Елена увидела, как из-под её ресниц проступили слёзы.
– Всё ясно. Что тут ещё скажешь. Ты будешь с ним?
– Я не знаю. Но ничего, как прежде, уже не будет. Никогда. Понимаешь, Полина?!
– А университет?
– Я не знаю! Я не могу сейчас ничего решать, Полечка, не могу!
– Это заметно, – хмыкнула Полина. – Дай мне сигарету. Тьфу, у меня руки трясутся! Слова-то хоть говорит?
– Почти все.
– О-о, – протянула Полина. – Всё даже хуже, чем я сначала подумала.
– Хуже не бывает, – согласилась Елена. – И лучше тоже.
– Вот так прямо?!
– Именно так.
Полина молчала, едва заметно покачивая головой. И вдруг выговорила то, что почувствовала на секунду остановившимся сердцем:
– Это мужчина твоего размера, Елена.
– Что?!
– Тебе такой и был нужен всегда. Чтобы дыхания не хватало. Чтобы было, как в эпицентре атомного взрыва. Ленка. Будь счастлива, ладно? Пожалуйста!
– Я не могу, – всхлипнула Елена. – Полечка, я так хочу ребёнка. Я всё-всё чувствую, как самая настоящая женщина, а ребёнка не будет, совсем никогда не будет, Полечка!
Судорожно выцарапав динамик из уха, Майзель с остервенением швырнул его на пол и размозжил ударом тяжёлого каблука, – камень отозвался коротким, низким и грозным гулом.
Едва не шатаясь, Елена добрела до машины, села, пристегнулась, завела двигатель. И вспомнила всех своих мужчин.