Он не хотел и не мог остановиться. Чтобы женщина когда-нибудь сумела пробудить в нём такой ураган, – даже в юности, когда чуть не каждая юбка кажется воплощением идеала, – нет, такого с ним просто не могло произойти! И – впервые за много лет – ему стало по-настоящему тревожно. Да, подумал Майзель с неожиданной на себя злостью. Именно так все и должно было случиться. Возомнил о себе, будто научился контролировать всё на свете, и себя – в том числе? Ну, так получи же сполна, человечек! Как же это?! Елена, небесноглазый мой ангел. Славянка с капелькой скандинавских и балтийских кровей. Прости меня. Скажи, – как сделать тебя счастливой?!
Оставив Елену, сладко посапывающую во сне, словно ребёнок, Майзель забрался под холодный душ, слегка остудивший его. Осторожно, чтобы не разбудить Елену, он оделся и вошёл в лифт, – вторая смена заступала на дежурство через минуту.
В пятницу Майзель, как и обещал, утащил Елену в Порторож, на целых восемь дней. Сплошной декамерон – они вообще не вылезали из кровати. А когда вылезали, всё равно не могли друг от друга оторваться. Кто-то невидимый, словно джинн, набивал продуктами холодильник и привозил напитки, – прятаться и таиться оказалось не от кого. Елена ходила по маленькому уютному бунгало в одной мужской рубашке на голое тело, – стояла жара, и Дракон сходил с ума от такого наряда, и любил её, – огромный, гладкий и совершенно неутомимый, будто мальчишка – она едва не теряла сознание от счастья. Он сам делал ей массаж, – ну, а кто мог с ним сравниться?! А потом купал её, словно маленькую. И расчёсывал – сначала редким гребнем, а потом щёткой. И так ласкал!
Ни души вокруг – только солнце, кусочек пляжа и море. И они – вдвоём.
Боже, как он мне нравится, думала Елена, гладя его по волосам и закрывая глаза, растворяясь в его ласках, как река в океане, – а он скользил губами и языком по её телу. Никогда прежде её не взрывало и не уносило так. Никогда прежде мужчина не называл её такими словами. Мой ангел. Ей страшно понравилось ласкать его ртом. Никогда прежде это не доставляло ей такого тягучего, томящего наслаждения. Она любила чувствовать горячий ток его крови, пульсацию жизни, ей нравилось, как выгибает дугой его тело от её прикосновений, нравилось, как наливается он каменной твёрдостью, и как ударяет ей в нёбо, в щёки, в язык его обжигающе-тёплая, вязкая, терпко-сладкая влага.
– Это очень много для меня значит.
– Это – что?
– Не просто ещё один способ заниматься любовью.
– Почему?
– Я так чувствую.
– Мне тоже нравится, когда ты ласкаешь меня языком. Ужасно нравится.
Ей действительно до безумия нравилось. Нравилось так, – Елена думала каждый раз, что утонет. Патология. Никогда прежде с ней ничего такого не делалось. И язык у него был, – как у настоящего дракона. У Елены опять проснулась под сердцем бабочка.
А он вздохнул:
– Это другое.
– Что – другое?! Ты дикарь. У тебя мифологическое сознание, – улыбнулась Елена, целуя его. – Я никогда не делаю, чего мне не хочется. В том числе и в постели. Бедненький. Неужели я первая на это решилась?
– Елена. Всё, что было до тебя, было не со мной.
– Правда? – глаза у неё заблестели. У Елены всегда слёзы стояли близко, и многие совершенно напрасно принимали это за признак слабости характера. – И не со мной, Драконище. Как легко тобой манипулировать, дорогой.
– Я всегда это знал. Я тебе говорил.
– Я помню. Торжественно обещаю не злоупотреблять. Когда тебе захочется, чтобы я это сделала, сразу хватай меня за волосы и тащи. Ладно?
– Елена Прекрасная. Ты развратная женщина.
– Все филологички такие. Мы знаем много слов, у нас правильная артикуляция. И язык хорошо подвешен. Кроме всего прочего, ты очень вкусный, – Елена облизнулась и увидела, как вспыхнули у него глаза и появились белые пятна на щеках. – О-о… Что, опять? Уже?!
– Да. Если ты ещё раз это сделаешь, я больше…
– Хочешь, чтобы я развела настоящую сырость? – чуть не плача, на этот раз – по-настоящему, перебила его Елена.
– Обязательно.
И Елена послушалась. Развела настоящую сырость.
В любви Елена была такой же, как и в работе, и в жизни вообще – смелой до безрассудства, щедрой до беспамятства, страстной до самозабвения. Эта женщина, – умеющая одним хлёстким абзацем, одной точной и сверкающей, как молния, фразой оборвать любую, сколь угодно долгую и успешную политическую карьеру, освежевать до костей, превратить в посмешище до конца времён кого хочешь, – оказалось, эта виртуозно насмешливая женщина с острым, язвительным умом способна быть ошеломляюще нежной!