– Да, – скривился Богушек, – у людей к этому мозгляку свои вопросы накопились. Ты ж понимаешь, – песенки, диссида, – это всё, чтобы баб сподручней кадрить. Бабы же – дуры, даже если умные очень.
– Философ, – хмыкнул Майзель.
– Работа такая, – Богушек посмотрел в окно. – На ней без философии далеко не уедешь. Извини. Ну, кто же знал, что она так на коня подсядет?!
– Я должен был знать. Ладно, Гонта, – хоть ты и бракодел старый, всё равно я тебя люблю. Давай дальше двигаться, успеем о сделанном пожалеть.
Гонта пошевелил усами:
– Дракон, чего ей надо? На самом-то деле – чего?!
– Ребёнка.
– Говно вопрос, – нахмурился Богушек. – Свистни только, я ей целый детский дом соберу!
– Гонта. О чём ты?!
– Да всё ясно, – Богушек махнул рукой. – Но ты-то тут при чём?!
– Ни при чём. И это самое плохое во всей истории.
– Понял, – Богушек бросил на Майзеля короткий, исподлобья, взгляд. – Указания будут?
– Не спускать с неё глаз. Как всегда.
Квамбинга – пророк, усмехнулся он про себя. Сумасшедший, говоришь? Ты права, Елена. И я дам тебе это почувствовать, как следует!
Елена проснулась и почти сразу же ощутила звенящую пустоту внутри, которую решительно нечем было заполнить. Надо съездить в редакцию, решила она. И не думать о вчерашнем разговоре. Ничего не анализировать. Не перебирать его и свои реплики, не рвать себе душу.
Размышляя, чем бы срочно заняться, она вспомнила о Дармштадте, – профессор Яйтнер, заведующий кафедрой журналистики Свободного университета, давно приглашал её провести семинар. Мне необходимо уехать, подумала Елена. Всё равно, куда. Почему не в Дармштадт?
Она не без труда отыскала визитку Яйтнера и набрала номер его мобильного телефона. Яйтнер сразу же узнал её и воодушевлённо что-то залопотал, – Елена, вежливо извинившись, попросила говорить помедленнее. Да, она готова приехать. Да, всё просто прекрасно. Да, чем скорее, тем лучше. Хорошо, она подождёт.
Яйтнер перезвонил через час: Елена может приехать в любое время, комната в преподавательской гостинице кампуса для неё забронирована. Семестр только начался, и поменять расписание, чтобы семинар смогли посетить как можно больше студентов, не составит труда. Да, она согласна. Скорее всего, вылетит пятничным рейсом. Нет, это она необычайно признательна. Конечно. Конечно.
Яйтнер не удержался и намекнул: очевидно, почти четырёхмесячное молчание Елены может означать лишь одно, – ситуация со свободой слова в Короне существенно обострилась. Елена поморщилась: чёртов болван! Подпустив в голос побольше елея, она поспешила заверить Яйтнера: ей вовсе никто и ничто не угрожает, а в подробности она посвятит его при встрече. Как же, дождётесь вы от меня подробностей, усмехнулась печально Елена. Всё. Надо ехать!
Елена пристегнулась, нажала кнопку «Старт», и электромотор тотчас откликнулся ровным, едва слышным гудением. Да уж, не «чижик», вздохнула Елена.
Машину она так и не собралась купить. Японский посланник, вручая ей бархатную коробочку с серебряной хризантемой и памятными часами, причитающимися всем лауреатам премии имени Танидзаки, вложил в руку и без того обомлевшей Елене маленький перламутровый пульт от жемчужно-золотистой «Сакуры-э-Лайн» с панелью солнечной батареи на крыше. Расточая улыбки и кланяясь, он долго, цветисто объяснял: коллеги Елены, вошедшие в жюри премии, случайно – ах, ну да, разумеется, совершенно случайно! – узнав о постигшей Елену утрате верного железного коня и, осведомлённые о её привычке раздавать направо и налево деньги, попадающие ей в руки, решили заменить собственно премию автомобилем. Императрица Тамико, придя в восторг от этой идеи, пожелала внести посильный вклад в её воплощение, выбрав марку, цвета и отделку салона. Извещённый о том, для кого её императорское величество готовит сюрприз, глава концерна Доваито Миура сам прибыл на завод в Сараево, чтобы лично проконтролировать сборку. Первая женщина – не японка, удостоенная престижнейшей литературной премии Страны Восходящего Солнца, просто не имеет права отказаться от подарка, который преподносит ей народ Ямато, восхищённый её мужеством и талантом, заверил Елену дипломат, кланяясь в очередной раз.
«Сакура» оказалась похожа на «Шпачека», как внучка на дедушку, такая милая бусечка, – решительно невыносимо – да ещё эта явная, с намёком, аллюзия, «e-line» и «Елена»! У Елены снова хлынули слёзы. Она вовсе не была бой-бабой, мужиком в юбке, – при всей своей искушённости, проницательности, остроумии и таланте Елена оставалась женщиной до мозга костей. Вернувшись с церемонии, Елена, не помня себя, набросилась на Дракона прямо в присутствии монаршей четы, – всё произошло как раз в воскресенье, месяц примерно назад. Марина насилу её успокоила, – а Майзель и Вацлав, разобравшись в причине её неистовства, принялись хохотать, как ненормальные. Заглянув Дракону прямо в глаза, Елена вынуждена была признать: он и в самом деле никак не замешан. То есть, разумеется, замешан, и ещё как, но обсуждать это смысла не имело. Тем более – злиться.