– Я тоже, – опустила плечи Елена. – Дурацкая мальчишеская выходка, и ничего больше!
– Нет, Еленка, – Ботеж помял рукой подбородок. – Всё гораздо сложнее. Это размер такой. Масштаб. Всего. Я хоть и старый уже, но кое-что понимаю. А в городе что творится?! Я наших-то еле по местам разогнал!
У Елены перед глазами встала, словно живая, давешняя старуха. Нет, подумала она. На такое он не способен. Это совершенно не его стиль. Это кто-то другой. Кто?!
– Мне совершенно точно необходимо немедленно уехать, – твёрдо заявила Елена. – Не могу допустить, чтобы моя интимная жизнь стала предметом для пересудов! Выпиши мне командировку в Дармштадт. На месяц. С Яйтнером я уже договорилась. Иржи! Прошу тебя.
– Слава богу, я порвал твоё заявление, – Ботеж вернулся за стол и достал бумаги. – Деньги у тебя есть?
– Нет, – усмехнулась Елена. – Я уже забыла, как они выглядят. Масштаб такой, Иржи.
– Ну, много я тебе перевести не смогу, – Ботеж повернулся к компьютеру. – Немного подкину, а потом Яйтнер заплатит. Выкрутишься?
– У меня всё есть, – махнула рукой Елена. – Спасибо, Иржичку.
Ничего у меня нет, подумала она. Ничего!
– Будь осторожна, Еленка. Если с тобой приключится какая-нибудь неприятность, твой Дракон меня сожрёт и косточек не выплюнет. У меня внуки. Слышишь меня?
– Слышу, Иржи. Он не мой.
– А чей?! – изумился Ботеж.
Елена посмотрела на его недоумевающую физиономию – и развела настоящую сырость.
Майзель стоял у окна, опираясь рукой на стекло, и смотрел вниз, на город. Услышав короткий сигнал информационной системы, он обернулся. На экране маячила озабоченная физиономия Богушека. Он смотрел куда-то в сторону и нервно теребил ус.
– Что, Гонта, плохо дело? – усмехнулся Майзель.
– Елена вылетает в Германию, – безо всяких вводных откликнулся Богушек. – Задержать?
– Нет. Пусть летит.
– Понял. Так что, задержать?
– Гонта, не трепи мне нервы. Я не могу носиться за ней по всему свету и изображать из себя влюблённого оленя. Набегается – вернётся. Или не вернётся. Как будет – так будет.
– С каких это пор ты в фаталисты записался? – буркнул Гонта, по-прежнему не глядя на Майзеля. – Всё ясно. До связи.
Надо идти работать, подумал Майзель. Сегодня она уже не появится, – это точно.
То и дело натыкаясь на взгляды сотрудников, в которых сквозило беспокойство, Майзель понял: день явно не заладился. Извинившись, он направился к выходу с намерением побыть четверть часа наедине с собой и встряхнуться.
Едва переступив порог кабинета, он услышал сигнал и увидел на экране Богушека, – в скафандре и при оружии. Майзель едва не споткнулся:
– Гонта?!
– Электронная разведка доложила перехват. Елену встречают муслы. Величество и Генштаб в курсе, готовит прикрытие. Я вылетаю, объявлена тревога по схеме, режим «Вулкан-один», переход к «Вулкану-два».
– Зачем «Вулканы»? – не понял Майзель. – Разверните борт!
– «Моравию» уже развернул бы, – рявкнул Богушек. – Это «Кайан Эйр»! Эти куркули даже керосин заправляют впритык! Пока будем договариваться, чтобы их в другом месте посадить, они упадут! С диспетчерской службой работают, задержим их в эшелоне минут на десять, – больше не выйдет, сам знаешь, какое движение. На «Сирокко» мы долетим туда практически одновременно с ними. Так что вроде успеваем. Я всё проконтролирую лично.
– Я с вами.
– Я справлюсь, Дракон.
– Это моя женщина, Гонта. И лучше не говори мне ничего.
– Таки да будешь изображать влюблённого оленя, – с непередаваемо местечковой интонацией произнёс Богушек. – Ню-ню. Одевайся, чё застыл?!
Кречманн собирался отправиться пообедать, когда в нагрудном кармане завибрировала плоская коробочка «коронного» терминала связи, которым ещё в мае снабдила его, не обращая внимания на возражения, Ружкова. Ощутив лёгкий укол нехорошего предчувствия, адвокат поднёс к уху телефон и услышал голос Ирены:
– Юрген, у нас беда. Я выслала за вами «Афалину». Пожалуйста, ничего не спрашивайте сейчас, все подробности на месте.
Доктор Кречманн в недоумении уставился на умолкнувший телефон и в ту же секунду услышал странное, глухое и низкое посвистывание. Повернув голову, он увидел зависший над лужайкой на заднем дворе виллы летательный аппарат, действительно похожий на животное, имя которого носил. Пара соосных винтов перемолачивала воздух почти бесшумно, а хвостовой винт-толкатель с дюжиной лопастей вращался в холостом режиме. Но Кречманна ошеломила не тишина – конечно, обычный вертолёт поднял бы на уши всех соседей вокруг, здесь шума не любили – а камуфляж: рисунок двигался по плоскостям «Афалины», будто живой, притворяясь то травой лужайки, то кустарником живой изгороди. Несколько секунд Кречманн пребывал в шоке, не будучи в силах вообразить, как обеспечивается такой эффект, хотя интересовался новинками техники и вовсе не считал себя «чайником».