Она сунула руку в карман – и «бацька», и его орангутанги предсказуемо напряглись, – и медленно достала маленький, размером с виноградину, предмет, похожий на плотно смятый бумажный шарик. Подержав его в кулаке и сосчитав до десяти, – «бацька» уже тяжело опирался ладонями в стол, собираясь подняться, – Елена бросила шарик. Он упал на полированную поверхность прямо перед носом у «бацьки».
Наклонив голову набок, Елена с любопытством следила за реакцией «бацьки» и его «краповых беретов», – вытаращенные буркалы, отвисшие челюсти. Вот вам мои полномочия, злорадно подумала Елена.
Шарик с благородным шуршанием развернулся, превратившись в огромный, размером с альбомный лист, отливающий золотом, идеально гладкий бланк из специального пластика с тем самым королевским указом, – выпуклые буквы сургучного цвета, королевская печать и собственноручная подпись Вацлава, – особыми тёмно-фиолетовыми чернилами. Впервые увидев эту погремушку для дикарей, Елена едва не лопнула со смеху. Но, убедившись в действенности оказываемого на этих самых дикарей эффекта, сменила гнев на милость. И на этот раз всё прошло совершенно хрестоматийно.
– Можете оставить себе на память, – не удержалась Елена. – У короля много. Теперь вы довольны?
«Бацька» потрогал пальцем бланк, потом осторожно поднял его и, шевеля губами, прочёл текст. Положив бланк обратно на стол, он, набычившись, посмотрел на Елену:
– Ну, допустим. Я вас слушаю, Елена… Матвеевна.
– Нет, это я вас слушаю, – Елена выложила локти на стол. – И полагаю, нам следует пообщаться без лишних ушей. Как полномочный посланник его величества, я требую именно такого формата.
– А вы дерзкая, – погрозил пальцем «бацька». – Я несколько иначе представлял себе наш разговор.
– Это профессиональное, – хмыкнула Елена. – Отпустите охрану. Неужели вы меня боитесь?
Посопев, «бацька» буркнул что-то вроде «свободны пока», и краповые, громко топая подкованными, как у скинхедов, ботинками, удалились. Елена, дождавшись, пока за ними закроются двери, кивнула:
– Спасибо. Сюсюканья и реверансов не ждите, поэтому для остатков вашего авторитета будет полезно всем прочим не слышать, о чём мы с вами говорим.
– Собираетесь меня воспитывать? – попытался сыронизировать «бацька».
– Боюсь, мои усилия пропадут втуне. Хотя приличное воспитание никому ещё не мешало. Разве что тем, у кого на месте совести вырос хрен. Так где наши дети?
– Дети, – гавкнул «бацька». – Как камни и бутылки в милиционеров кидать – так взрослые! А как отвечать за безобразия – так сразу «дети»!
– Алло, – Елена постучала по столешнице ногтём, – получилось громко и неожиданно. – Вы, Александр Гордеевич, не на митинге и не на заседании этого вашего правительства. Приёмчики свои оставьте для благодарных зрителей, а я – зритель, настроенный более чем скептически, да и вранья не переношу. И не забывайте, – вы всё-таки с женщиной разговариваете, хоть и с гадюкой.
– Дети, – несколько более мирным тоном повторил «бацька». – Дети, значит. Ваши дети уже сами детей могут делать, а вы всё – дети да дети. Разбаловали вы ваших детишек – и вот результат!
– Дорогой Александр Гордеевич, – ласково, как пациенту, улыбнулась Елена. – Достижение половой зрелости ничего общего с процессом взросления не имеет, совпадая с таковым в рамках линейного времени. Взрослость – это готовность отвечать за свои слова и поступки. А размер не имеет значения.
– А вы, значит, взрослой себя считаете?!
– Неважно, кем я себя считаю, Александр Гордеевич. Вы себя тоже кем-то или чем-то считаете. А ведёте себя, как трудный подросток.
– Я не понял, – «бацька» вцепился пальцами в подлокотники своего кресла. – Вы приехали меня оскорблять?! Для этого вас сюда послали?!
– Я приехала вас спасти, – вздохнула Елена, устало глядя на «бацьку». – Вас, конечно же, далеко не в первую очередь. Но так уж всё устроено, Александр Гордеевич: чтобы спасти тех, кто мне дорог, придётся спасти и вас. Разумеется, я сделаю это без малейшего удовольствия.
– Почему?!
– Ну, почему без удовольствия – думаю, объяснять излишне, – усмехнулась Елена. – А почему спасти, – я, видите ли, принципиальный противник смертной казни. И пускай в вашем случае вероятность судебной ошибки можно смело исключить – чего вы заслуживаете за ваши художества, лучше опустим – я вас таки вытащу. Если, конечно, вы не станете сильно сопротивляться. Мне вас жаль. Я не хочу, чтобы вас застрелили, как опасного сумасшедшего. Так помогите себе, пока существует такая возможность.
– Хотите, я вам объясню кое-что? – «Бацька» тяжело улёгся грудью на стол, и лицо его начало покрываться красными пятнами. – Вы не меня спасать приехали. И не детей, как вы их называете, чтобы меня разжалобить. Вы себя спасаете. Заигрались в благородство, рыцари, все в белом. А как же – репутация! Мол, мы всегда выручаем своих! А на этот раз я вас обыграл. В политике всегда выигрывает тот, у кого хрен, как вы говорите, заместо совести вырос. Вот так! Они вас прислали, – думали, на меня это воздействует! А на меня не действует! Понятно?!