Елена смотрела из-под ладони на приземляющихся гигантов. «Святогоры», по натовской классификации – «Самсоны», прямые потомки шедевров авиапрома СССР, «Русланов» и «Мрiй», нежно, почти невесомо, касались земли многоосными лапами своих шасси, медленно опускали носы, заруливали на стоянки. Без этих самолётов, способных приземляться и взлетать чуть ли не в чистом поле, не обходилась ни одна спасательная операция на планете. Сколько жизней удалось сохранить благодаря им и отважным экипажам этих махин, даже подсчитать невозможно! За что бы ни взялись славяне, у них только оружие получается, вспомнила Елена слова какого-то заокеанского попугая, имени которого она, естественно, не запомнила. Врёшь, попка, подумала Елена, и торжествующе улыбнулась. У нас получается всё! И будет всегда получаться!
Её выгнали из тамбура операционной летающего госпиталя – такого же «Святогора», и Елене ничего не оставалось, как наблюдать за посадкой, – впрочем, зрелище оказалось поистине завораживающим.
Она старалась не думать о том, что происходит сейчас наверху. Снова и снова прокручивая в голове – как засуетились деловые и спокойные вначале медики, как перешли с человеческого языка на свой тарабарский, – Елена поняла: всё очень серьёзно.
Майзель обнял Елену за плечи, легонько встряхнул:
– Всё будет хорошо, Ёлочка. Я гарантирую.
– Не можешь ты ничего гарантировать, – скривилась Елена, – но и на том спасибо. Что там за суета? – она кивнула в сторону служебных построек.
– Да, – пробурчал Богушек, прижимая пальцем спрятанное в ухе переговорное устройство, и вдруг ухмыльнулся: – Вот жучара! Давайте его сюда. Аккуратно, не покалечьте! Что – «уже»?! А, ну, это – не страшно.
Он повернулся и подмигнул прижимающей кулачки к щекам Олесе:
– Жив твой Пашенька, доченька. Сейчас доставят.
Олеся вскрикнула – и опустилась бы на землю, если бы Елена не бросилась к ней, помогая устоять на ногах. Обнимая рыдающую девушку, она вонзила на Майзеля взгляд, от которого кто-нибудь другой тотчас сгорел бы заживо.
– Гонта? – вопросительно приподнял Майзель правую бровь.
– Ну, ты представляешь, – Богушек изумлённо покрутил головой. – Жуковича тормознули, с двумя гранатами и килограммовой толовой шашкой. Собирался «бацькину» птичку рвануть. Вот чудила! И что характерно: почти ведь пролез уже, у самого заправщика взяли!
– Так ведь он не отсюда улетать должен, а с военного аэродрома, кажется? – лицо Елены сделалось озадаченным.
– Но Жуковичу-то об этом не известно. Гонта, – развернулся к нему Майзель. – А как вообще ты его упустил?!
– Старый стал, – хмыкнул Богушек. – Облажался по полной. Извини, Дракон. Пойду, наверное, лоб себе зелёнкой намажу.
– Иди, язык себе лучше намажь, – огрызнулся Майзель. – Ботало полицейское! Где, кстати, этот колхозник? Уже давно должен быть в воздухе, – из-за него целый эшелон машин задерживаем!
Возле них остановился «Вепрь», откуда вывели Павла и поставили перед Майзелем, поддерживая, как куклу, чтобы не упал: при задержании ему вывихнули руку и навесили синяков, да ещё и лбом о бетон приложили, – лицо у парня было в крови.
Олеся, дрожащая, задыхающаяся, рванулась к нему:
– Пашенька! Пашенька, родненький, любименький! Жив, жив!
Она повисла на нём, – не столько на нём, сколько на бойцах, которым пришлось держать обоих, – целовала, как сумасшедшая, перепачканную, ободранную физиономию Жуковича. Он еле успевал уворачиваться:
– Ну, живой я, живой, чё ты ревёшь-то теперь, дурёха ты ненормальная, – бормотал Павел, прижимая к себе Олесю здоровой рукой. – Да не реви ты! Живой же я?!
– Глупый мальчишка, – Майзель укоризненно прищёлкнул языком. – Тебе, кажется, велели не мараться. Это первое. И второе: ты против любого нашего бойца – всё равно, что плотник супротив столяра. Эх, ты, – он ласково потрепал Жуковича по щеке. – Но попытку я тебе засчитал. Гонта, возьми-ка ты его к себе в бурсаки. Может, выйдет из него толк, со временем. Всё-таки я успел его полюбить. Поручик, – он повернулся к командиру группы, доставившей Павла. – Поднимите детей в госпиталь, пусть им помощь окажут. Младший сержант Жукович!
– Я, – хмуро отозвался Павел, при этом вытягиваясь, – обертоны голоса Майзеля действовали весьма однозначно.
– Поступаете в распоряжение хозяина Службы Дракона, генерал-поручика Богушека сроком на два года. И больше у меня никакой самодеятельности. Ясно?
– Так точно, – буркнул парень. – Разрешите вопрос?
– Разрешаю.
– Чё с Леськой? Я её тут одну не оставлю!
– Кавалер, – усмехнулся Майзель. – А чем ты раньше думал? В Праге поженитесь, не до вас тут нынче. Марш в самолёт!
– Мелодрама, дубль два, – крякнул Богушек.
– А с тобой я отдельно поговорю, – Майзель кинул озабоченный взгляд на внешний экран телефона. – Время. Однако! Гонта, распорядись, – пусть поднимут в воздух пару «вертушек». Где этот хмырь, чёрт возьми?! Я сплю и вижу от него, наконец, избавиться!
– Чё это он сказал-то такое, про любовь? – пробормотал Павел, ласково подталкиваемый к трапу офицером-десантником. – Какая любовь ещё?!