Год Дракона полностью

– Я знаю, – утирая снова набежавшие слёзы тыльной стороной ладони, прыгающими губами улыбнулась Екатерина.

– Наверное, лишь одна просьба, – строго добавила Елена. – Пожалуйста, никогда – никогда! – не повышайте на него голос. Что бы ни случилось. Обещаете?

– Обещаю.

– У него был жар, я дала ему таблетку, и сейчас ему лучше, – правда, Миша? – уже деловым тоном продолжила Елена. Мальчик быстро-быстро закивал. – Я полагаю, это нервное, но лучше бы его осмотрел детский врач. Вы летите с нами в Прагу.

– Зачем?! – отшатнулась Екатерина. – Мы… Я сама медик!

– Катя, – всплеснула руками Елена, – да вы что?! Сейчас тут – даже учитывая все обстоятельства – начнётся наказание невиновных и награждение непричастных, и найдётся немало идиотов, пожелающих выслужиться или поглумиться, – а может, и то, и другое в комплекте. Я понимаю, как вам осточертели люди, которые пытаются вами управлять, и это – в последний раз. Даю слово. А потом, – более безопасного места для вас и для Миши, чем в Праге, под покровительством его величества и под защитой Дракона, на земле просто не существует!

– Он… Они будут нас защищать?! – еле слышно произнесла Екатерина. – Его сына?!

– Как вам не стыдно, – рассердилась Елена. – Разумеется, будут! Как же иначе?!

– Вы же знаете – можно иначе, – почти простонала Екатерина, прижимая к себе сына, и, содрогнувшись всем телом, посмотрела на Сонечку. – Упырюги. Уроды! Да на кол их – за такое! Она поправится?

– Непременно поправится. Я весь свет на уши поставлю – и Софья Андревна поправится.

– Леночку все боятся, – подтвердила девочка. – Даже Дракон.

– Тётя Лена, а почему папа меня обманул? – насупившись, мальчик смотрел на Елену. – Сказал: Дракон – злой. А Дракон – совсем не злой. И не страшный. Ещё говорил – мама тебя бросила, не хочет с тобой больше жить. А мама – вот же она, тут. Плачет, – он длинно, прерывисто вздохнул. – На всех кричал, на маму кричал тоже. Почему? Папа плохой?

– Я не могу ответить тебе на этот вопрос, Миша, – Елена уже чуть не до крови искусала себе губы. – Всё-таки он твой папа. Тебе придётся самому искать ответ. Думать. Но не теперь. Сейчас мы все ужасно устали, изнервничались, намучились, – не стоит сейчас о таких вещах говорить. Позже мы непременно всё обсудим. И вместе подумаем, что нам всем делать. И мама тоже. Так, Катя?

– Так, – Екатерина снова обняла мальчика и то ли с восхищением, то ли с ужасом разглядывала Елену. – Господи, пани Елена! Святая вы, что ли?!

– Нормальная, – в сердцах топнула ногой Елена. – Нормальная! Обыкновенная!

Екатерина вдруг выпрямилась и прижала ладонь к губам. Елена обернулась.

Она могла поклясться – в дверь Майзель не входил. Похоже, они уже портативный трансглюкатор сварганили, а этот псих его на себе испытывает, свирепея, подумала Елена. Конечно, обезьянок и кошечек ему жалко, а себя – и меня – нет! Вот же Гагарин на мою голову!

– Нормальные Елены в обход не побредут, – продекламировал Майзель, приблизившись, и обнимая Елену за плечи. – Нормальные Елены, как танки, в гору прут. И стоит потеряться кому-то на заре, Елены в гору мчатся – и го́ре той горе́! Вот таким примерно образом, Катя. Я уже на собственной шкуре прочувствовал, а тебе ещё предстоит. Улавливаешь?

Екатерина кивнула, по-прежнему зажимая себе рот ладонью.

– Ещё, – подёргала Майзеля за палец Сонечка. – Это ты сам придумал? Какой молодец, правда, Леночка?

– Эпиграммы на меня ещё никто не сочинял, – фыркнула Елена.

– Это не эпиграмма, а шуточные стихи, – оттопырил нижнюю губу Майзель. – Двойка тебе по поэтическому мастерству, Томанова. Дневник на стол.

– Беранже из тебя аховый, – поморщилась Елена, – но, раз детям нравится – пусть. Каша-то где, добытчик?

– Люди, – прошептала Екатерина, ни к кому конкретно не обращаясь, и отнимая, наконец, от лица руку. – Боже ты мой, люди! Простите. Я и отвыкла уже!

Майзель поставил мальчику на колени спецназовский термос-котелок с исходящей паром едой и с ложкой:

– Ничего, Катя. К хорошему привыкают быстро. А ты, Михаил, – давай, наворачивай. Повар тебе мяса, как настоящему лейб-гвардейцу, отвалил. Только не обожгись, смотри.

– И офицеры у вас очень славные, – Екатерина смотрела на уплетающего гречку сына. – И по-русски так хорошо говорят! Обходительные. Нашему хамью не чета.

– Офицеры? – Майзель недоумённо вскинул брови. – Кажется, я рядовых за тобой отправлял.

– Господи, – вырвалось у Екатерины. – Если это рядовые – то какие же офицеры тогда?!

– Лучшие во Вселенной, – ущипнула Майзеля за ухо Елена.

На экране появился Президент и седой, небольшого роста старик с аккуратными усами и бородой. Он явно ощущал себя не в своей тарелке: недоумённо оглядывался и никак не мог устроиться за столом, то выкладывая, то снова пряча отмеченные следами артрита руки, не привыкшие находиться без дела.

– Это отец Садыкова, – представил старика Президент. – Латып Абаевич.