– Если человеку повезёт такие слова от Дракона услышать – можно считать, жизнь у этого человека удалась, – наставительно сказал офицер и чуть заметно улыбнулся. – Не лупай глазами – потом поймёшь. Топай!
– Нормалёк, – «Первый» выбрался на сухое место, наклонился, упираясь руками в колени, чтобы восстановить тонус в мышцах спины, и посмотрел на водителя: – Тут его через пару недель так засосёт – с концами. Фотки отправил? – Он понюхал рукав и поморщился: – Воняет, мля.
Перепачканные в саже и в тине – труп сначала жгли, облив бензином, потом тушили – оба являли собой довольно-таки неприглядную картину.
– Связи нет ни фуя, – раздражённо отозвался водитель. – Или по жизни нет, или братья-славяне всё подчистую глушат. Мля! Пошли, я на отправку поставил, – как только связь появится, уйдут. На трассе была связь, точно по…
Он вдруг схватился за шею и, проворачиваясь вокруг своей оси, медленно опустился на землю, укрытую толстым ковром прошлогодней травы и хвои.
«Первый», щурясь, смотрел на возникающие из-за деревьев фигуры в камуфляже, размывающем силуэты до полной бесплотности. Верно оценив обстановку, он медленно, не делая резких движений, поднял вверх руки.
Пёстрая компания собралась перед шлюзом в операционную: Елена с наполненным солдатским кофе – та ещё гадость, вроде полицейской бурды, – термосом, с лицом, идеально гармонирующим цветом с защитной окраской посудины; перевязанный и умытый Павел, которого обнимала Олеся; свернувшийся калачиком в кресле, мирно посапывающий Миша; не присевшая ни на мгновение, мечущаяся от стенки к стенке Екатерина, – и внешне невозмутимый Майзель, погружённый в манипуляции со своим ненаглядным планшетом. Елена знала – это всего лишь маска, но не слишком ли сильно она к нему приросла?!
– Катя, да успокойся, ты, бога ради, – проворчал Майзель. – Не маячь, у меня уже в глазах рябит. Р-рябинович, ви думаете, если ви ходите, таки ви уже и не сидите?
– Не могу, – замотала головой Екатерина. – Как будто из-за меня это всё. Не могу!
– Катя, да что ты такое говоришь, – поджала губы Елена. – При чём тут ты? А ты со своими казарменными шуточками, – гневно посмотрела она на Майзеля, – мог бы и помолчать, сошёл бы за умного!
Павел хмыкнул и подмигнул Майзелю. И тут же снова сделался серьёзным, повернув голову к вратам в хирургические чертоги.
Как ни ждали они новостей, поминутно поглядывая на двери шлюза, всё-таки появление вестника они проморгали. Услышав стук в иллюминатор со стороны операционной, все вскочили, – Елена выронила термос, кофе разлился, и Майзель чертыхнулся. Хирург – или ассистент – в балахоне, похожем на костюм химзащиты, в маске и огромных очках, несколько раз кивнул и поднял вверх большой палец. Екатерина всхлипнула и размашисто перекрестилась, а Майзель шагнул к Елене – и вовремя: она провалилась в глубокий обморок.
Поднялась обычная в таких случаях суета, и вдруг все звуки перекрыл рёв Дракона:
– Тишина!
Все замерли, – не подчиниться было немыслимо.
– Повторите, – изменившийся в лице Майзель прижал пальцем гарнитуру в ухе. – Понял. Зафиксируйте всё. Сейчас буду.
Он обвёл всех тяжким, полыхающим багровым огнём взглядом:
– Улетайте без меня.
И, прежде чем пришедшая в себя Елена успела задать вопрос, слетел вниз по трапу.
– Убили его, – хрипло сказала Екатерина и села на пол. Кого – «его», никто и не думал переспрашивать. – Свои же и убили. Ох, матерь божья, богородица, дева-заступница, спаси и помилуй!
– Во, – бог – не фраер, правду видит, – прошептал Павел, крепче обнимая Олесю. – В натуре, не фраер. Точно тебе говорю!
Всю охрану «бацьки» выстроили на обочине на коленях со скованными за спинами руками. Майзель сел на капот «мерина», оглядел хмурых, помятых мужчин:
– На кого работаем, голуби сизокрылые? Чей заказ?
Ишь ты, как по-русски чешет, усмехнулся украдкой «первый». Из наших жидков, видать, будет.
– Заказ народный, – тихо проговорил он, не поднимая головы, – о вероятных последствиях прямого взгляда Дракона был наслышан. – Да здравствует демократия. Смерть тирану. Ну, короче. У нас тоже гордость имеется. Не пальцем деланые.
– Что-то вы много воли себе взяли, холопы, – прошелестел Майзель. – Народ отказал ему в доверии, но жить ему или умереть, решать не вам, – суду. Ты, холуй, – пока «бацька» шишку держал, ты жопу ему вылизывал, а как кончилась его власть – так сразу нож в спину воткнул?! Что ж ты за мразь!
– Горбатого лепит, гнида, – спокойно заявил Богушек. – Я мент, я чую. Ничего, у меня запоёт. Да не голубем – соловьём.
– Найди мне заказчиков, Гонта. Чтоб ни один не ушёл обиженным. Сделаешь?
– А то.
– Счастье, что Елена с ним не поехала, – лицо Майзеля пошло красными пятнами, а кончик носа побелел, и глаза сверкнули так жутко, – даже у видавшего виды Богушека сердце гулко ухнуло, пропуская удар. – Она бы полезла его защищать. Кто знает, как повернулось бы! Получается, он её с мальчишкой прогнал – и вроде как спас?! А, Гонта?!