– Ты сделал это, – прошептал старик и на мгновение закрыл глаза.
– Аба, я говорю тебе: чтобы спасти великое, приходится жертвовать малым. Ничего тут не поделаешь!
– Что это за великое дело, ради которого мой сын может поднять руку на беременную женщину и маленькую девочку?! – грохнул кулаком по столу Садыков-старший. – Мы немецких детей выносили из развалин под бомбёжкой. Мы женщин укрывали собой, подставляя осколкам спины! Это была война, это были женщины и дети врага, который хотел уничтожить всех нас до последнего! Великое дело?! Это не великое дело – это козни шайтана, лишившие тебя разума! Отвечай мне, Мурад. Ты сделал это?!
Садыков молча смотрел куда-то вбок, и грудь его ходила ходуном. Старик повернулся к Майзелю:
– Скажи твоим солдатам: пусть держат ему голову так, чтобы я мог видеть его глаза.
– Они тебя слышат, отец. – Майзель кивнул егерям: выполняйте.
Прошла минута, другая. И Майзель увидел, как две слезы выкатились из глаз старика, и он быстро, стесняясь своей слабости, смахнул их со щёк.
– Нет у меня больше сына, Дракон, – мёртвым голосом произнёс старик. – Можешь отомстить за своего друга, если хочешь. Когда убьёшь Мурада, отдай мне тело, – я похороню его по нашему обычаю. Только не мучай его: он всё-таки был когда-то моим сыном. Прощай, Мурад.
Старик тяжело выбрался из-за стола, словно всё окружающее в один миг перестало для него существовать, и медленно, загребая ногами, побрёл к двери.
Президент, проводив старика взглядом, снова повернулся к экрану. Он выглядел озадаченным и пребывал в отвратительном расположении духа:
– Как ты это делаешь?! Не понимаю!
– А что тут понимать, – Майзель задумчиво потрогал лежащий перед ним планшет. – Я всем говорю правду. Тебе, Вацлаву, Квамбинге – всем. Можете хоть лопнуть от злости – всё равно услышите правду, а не то, что хотите услышать. Не желаешь закончить, как «бацька» или Садыков – терпи и слушай правду, Сват.
Майзель отметил что-то в планшете и поднял взгляд:
– Проследи, пожалуйста, чтобы старика не обидели ненароком. Я потом пришлю сотрудника – как у вас говорят, закрыть все материальные вопросы.
– Да мы уж сами как-нибудь о своих гражданах позаботимся, – скривился Президент.
– Нет, – резко возразил Майзель. – Извини, Сват. Это – личное!
Озираясь и щурясь от непривычного дневного света, «бацька» – уже в штатском наряде – двинулся к «мерину», возле которого, засунув руку за отворот пиджака, стоял один из охранников. Он тоже вертел головой с озабоченным видом – изображал бдительность.
Двое с кофрами двигались следом, и один сбоку – самый надёжный из всех. И позывной у него был соответствующий – «Первый». Он придержал тяжёлую дверь бронированного «пульмана»:
– Давайте, хозяин. Пособлю.
«Бацька» завозился, устраиваясь на сиденье. «Первый», кивнув тому, что стоял в метре от машины и, бросив вокруг последний колючий взгляд, нырнул в салон.
– А? – непонимающе уставился на него «бацька».
– Да нормально всё, хозяин, – ласково, вполголоса проговорил «Первый», открыто и бестрепетно глядя пассажиру в глаза, ввинчивая глушитель на стволе «Вальтера РРК» ему подмышку – туда, где мягкую плоть не защищал носимый чуть ли не круглосуточно «броник» – и дважды нажимая на спусковую скобу.
«Бацька» коротко, едва слышно всхрапнул и стал заваливаться, сползать вниз. «Первый», жадно вглядываясь в стремительно мертвеющее лицо «бацьки», словно желая уловить момент, когда жизнь окончательно покинет тяжёлое тело, придержал бывшего шефа.
– Нормалё-ё-ёк, – протянул он. – Всё пучком, хозяин. Вот так, тихо, тихо… Всё.
– Ты чё – офуел?! – второй охранник и водитель по совместительству вытаращился на сослуживца. – Это чё, мля, за нафуй?! Ты чё, думаешь, нас с тобой по головке за такое погладят?! Мля-я-я!
– Рот закрой, – лениво велел «Первый». – Не только погладят. Поцелуют нас с тобой в головку, а потом отсосут. И какие люди! Нефуй ему в этой Хренландии делать, понял? Или, может, ты его мемуарами зачитываться собрался? Башкой своей тупой покумекай – сколько он всего знает про разных людей! А язык за зубами он никогда держать не умел, политрук сраный. Гнилая это тема – живым его отпускать. Давай, принеси мешок из «Ровера», под полом в багажнике.
– Какой мешок?!
– Для жмура, мля! Шевелись, тетеря! Ехать пора!
Упаковав труп в пластиковый мешок и оставив его на просторном заднем сиденье, водитель и «Первый» заняли места впереди.
– Давай по Виленской трассе, – указал подбородком вперёд «Первый», закуривая и жадно затягиваясь. – Мля, хоть покурить нормально можно, кои-то веки! Трогай, – я там одно местечко знаю, как раз для такого случая. Поехали!
И небольшая колонна – «мерин» и три «Ровера» – медленно покатилась к воротам.