– И тебе придётся уплетать творог с молоком за обе щёки, слушать только спокойную классическую музыку, рассказывать малышу в животе исключительно добрые сказки и получать одни сплошные положительные эмоции. Никакой работы, никаких командировок, никаких стрессов. Никаких сигарет! Усвоила?
– Да, Дракончик, – Елена всхлипнула и поднесла насквозь промокшую салфетку к лицу. Как у всех тонкокожих женщин, от слёз у неё мгновенно припухали веки и краснели крылья носа. – Конечно. А если это малышка?
– Да какая, на хрен, разница?!
– Да, Дракончик.
– Ну, что ты заладила, ей-богу, – «да, Дракончик, нет, Дракончик»?! – Майзель отобрал у Елены мокрый платок и швырнул его за спину. – Ты понимаешь вообще, что произошло?!
– Понимаю.
– Да неужели?!
– Ты меня отмазал, Дракончик.
– Что?!
– Марта сказала: он тебя непременно отмажет. И с богом добазарится. Это же Дракон! Ты только его люби. Так я же тебя ужасно люблю, Дураконище. Когда я о тебе думаю, или прикасаюсь к тебе, – у меня поднимается температура, шумит в голове, всё валится из рук и заплетается язык. Я не помню себя и похожа на самую распоследнюю влюблённую дуру-восьмиклассницу. Я до смерти ненавижу такое состояние! Ну, что ты сияешь, как юбилейная крона?!
– Ты Елена Прекрасная. Ты самая-самая. Ты – лучшее, что есть, было и будет в моей жизни. Святые головастики, Ёлка! Как же я тебя люблю!
Елена замерла. Увидев, как расширились её зрачки, Майзель озабоченно вгляделся в её лицо:
– Ёлка?! Ты чего?!
– Ты произнёс это слово, – медленно улыбнулась Елена, не обращая внимания на слёзы, опять покатившиеся у неё из глаз. – Ах, так вот что должно было для этого произойти!
– Ты путаешь причину со следствием, – прошептал Майзель, беря в ладони лицо Елены, в которое никогда не мог наглядеться, и покрывая его поцелуями. – Я ничего такого не делал, ангел мой. Я просто тебя люблю. Всегда любил.
– Почему же ты так долго молчал?! – простонала Елена. – Почему, Дураконище ты моё?! Птеродактиль несчастный! Почему?!
– Я боялся, – сознался Майзель.
– Чего?!
– Я не знал, Ёлка.
– Хватит мямлить! Чего ты не знал?! Чего боялся?!
– Что не смогу сделать тебя счастливой. Не на миг, не на год, – навсегда.
– Какой же ты всё-таки дурак, – Елена зажмурилась. – Дураконище самое настоящее.
– Елена.
– Так, – она чуть отстранилась. – Грозное «Елена» предвещает и символизирует. Я слушаю.
– Ты выйдешь за меня замуж?
– А можно, я подумаю?
– Нельзя.
– Тогда выйду. А тебе это нужно? Ты уверен?
– Ни в чём – никогда в жизни – я ещё не был так уверен.
– Пообещай мне кое-что.
– Что угодно, Ёлка.
– Когда родится ребёнок, мы всё будем делать сами. Ты и я.
– И Сонечка.
– Да. Обещаешь?
– Клянусь.
– Нет, сегодня точно день какой-то особенный.
– Я тебя лю…
– Не части́, – Елена проворно закрыла Майзелю рот ладонью. – Я могу привыкнуть. Главное – регулярно. Сечёшь? Кивай, если согласен. Вот, молодец. А теперь – к Сонечке!
Проснувшись, девочка увидела сидящего на кровати рядом с ней Майзеля и Елену за его спиной. Она держала Майзеля за плечи.
Майзель подрегулировал с помощью пульта кровать и помог Сонечке приподняться на подушках. Она огляделась:
– А мы уже в Праге?
– Да, солнышко, – кивнула Елена.
– Послушай, Софья Андревна. Я должен попросить у тебя прощения.
– За что?! – удивлённо и растерянно улыбнулась девочка.
– За папу и маму.
– Ты не виноват, – качнула головой Сонечка, и на глазах у неё выступили слёзы. – Это же не ты!
– Но это из-за меня. Я не успел. Должен был, но не успел. Поэтому – виноват. Очень сильно.
– Никогда нельзя спасти всех сразу, – едва слышно возразила Сонечка. – Так только в сказках бывает. И даже в сказках не всегда. А мы же не в сказке, – она вздохнула. – Мы просто люди. Самые обыкновенные. Наверное, это и хорошо?
– Я не знаю, – честно сознался Майзель.
– Я тебя люблю, Дракон. И тебя, Леночка, тоже очень люблю.
– Я всегда буду любить и защищать тебя. Мы будем, – Майзель обернулся к Елене. – Что бы ни случилось, родная, – мы всегда будем тебя любить. Ты должна это знать.
– Я знаю, – снова вздохнула Сонечка. – Только я с мамой и папой попрощаться не успела. Дракон! Думаешь, они нас видят?
– Я не уверен, – Майзель склонился над девочкой, поправил подушку. – Хотелось бы на это надеяться.
– Мы очень хотим, чтобы ты жила с нами, – вмешалась Елена. И с замирающим сердцем спросила: – Ты ведь не передумала, правда?
– Я – нет, – Сонечка перевела взгляд с Елены на Майзеля. – Дракон, можно?
– Нужно, – Майзель снова наклонился к девочке, погладил по голове, поцеловал в лоб. – Обязательно. Врачи говорят – через пару дней можно будет тебя забрать. Домой, Софья Андревна.
– А вы ещё сегодня придёте? – с надеждой посмотрела на Елену Сонечка.
– Я вообще никуда не уйду, – отчаянно затрясла головой Елена. – Дракон, конечно, больше пяти минут на одном месте не выдержит, но это – его проблемы.
– Ну, ты не можешь не устраивать ристалищ со мной по поводу и без повода. До чего же ты обожаешь собачиться – прямо хлебом тебя не корми!
– А вы всегда будете такими весёлыми? – на лице Сонечки не было и тени улыбки. – Вам со мной скучно не будет?