– Скажите, что это была шутка. Пожалуйста, – тихо попросила Елена. – Даже если отбросить все остальные соображения – это же королевский дворец! И потом, как можно жить в музее?!
– Музей переехал, Еленушка, – ласково погладила её по плечу Марина. – И дом, в котором не живут, неумолимо рушится. Пусть будут детский смех, и детский плач, и собачий лай, и звон рапир, и запах вкусной еды. Это чудесно. Мы с Вацлавом всё это обожаем. И очень любим тех, кого мы любим. Мы любим вас, Еленушка. И Дракона, и тебя. И Сонечку. Мы будем счастливы, если вы согласитесь.
– Не если, а когда, – буркнул Вацлав, воюя с какой-то мудрёной пробкой в замысловатой бутылке, неведомо как очутившейся в пределах его досягаемости. Не иначе, с собой прихватил, когда сюда ехали, решил Майзель. – Пока вы тут обсуждаете способы уклониться от исполнения королевских указов, я, между прочим, придумал, как нам память о Татьяне с Андреем увековечить. Жилой квартал в Столице Республики построим, – для молодых семей. С детскими садами, школами, магазинами. И так его и назовём – Корабельщиково. Ветку метро протянем. Одним словом, по полной программе и самому высшему разряду. И попробуйте назвать это плохой идеей.
– Нет, величество, – Елена подозрительно часто зашмыгала носом. – Это замечательная идея. Чудесная. Спасибо тебе. За всё остальное тоже спасибо, но за это – особенно.
– Похоже, я реабилитирован, – шумно выдохнул Вацлав. – Ох уж эта оппозиционная интеллигенция!
– Пойду, взгляну, как там Софья Андревна, – поднялась Елена, зябко кутаясь в плед.
– Я с тобой, дорогая, – взяла Елену за локоть Марина.
Проводив монаршую чету, Майзель вернулся в «гостиную». Елена снова сидела в кресле, по-прежнему закутавшись в плед, лицом к телевизору, и листала каналы. Судя по всему, она не следила за содержанием передач, а просто медитировала, – по крайней мере, звук был выключен.
Майзель опустился на ковёр у её ног:
– Елена.
Она отложила пульт.
– Не говори ничего, – Елена погладила Майзеля по голове, словно ребёнка. – Помнишь тот день, когда мы познакомились?
– Помню. Ещё бы!
– Я всё поняла тогда, в тот самый миг. Ты говорил: я скажу тебе, когда увижу – ты готова. Этот миг наступил, и ты это чувствуешь, правда? Так вот, – не нужно мне ничего говорить. Я всё знаю сама. Мы живём в мире, стоящем на твоих плечах. Без тебя – другой мир ворвётся сюда, и наш – навсегда исчезнет, растворится в нём. В том, другом мире, демоны разгуливают на свободе, – и демоны свободы в том числе. Хороший мой! Если бы не ты – ничего не было бы. Ни Вацлава, ни Марины, ни Михая, ни Иштвана, ни Квамбинги. Наверное, не было бы и меня. Или это была бы не я? Не знаю. Я долго думала над этим своим ощущением, – очень долго. Мне стало так страшно – я чуть с ума не сошла. Наверное, иногда тебе кажется – наш мир существует лишь у тебя в голове. Тебе кажется, – нет ничего, никого, лишь ты и кто-то неведомый, неизъяснимый – склонились вдвоём над шахматной доской из мириадов клеточек и фигурок. Но это не так, мой родной. Мы с тобой. Я с тобой. Я возьму твою боль, как ты взял когда-то мою. Разделю с тобой твою ношу. Во все дни своей жизни – помни, Дракон: я с тобой. Я решила. Навсегда. Клянусь, – я буду твоей женой, буду жить рядом с тобой долго-долго и умру с тобой в один день. Слышишь?
Майзель кивнул – и спрятал лицо у неё в коленях.
Господи, подумала в отчаянии Елена. Да это же невозможно – постоянно жить на таком градусе, с таким надрывом! Я должна что-то сделать с этим. Обязана. Немедленно. Прямо сейчас.
– Мне нужно тебе ещё кое-что сказать, – Елена вытерла слёзы и взяла Майзеля за уши. – Что-то очень важное. Ужасно важное, Драконище. Ты готов?
– Да, жизнь моя. Готов, – отважно взглянул ей в глаза Майзель.
– Я не настоящая блондинка.
– Что?!
– Я крашеная.
– Господи, Ёлка!
– Правда-правда. У меня цвет волос на самом деле какой-то пегий. Я очень давно осветляюсь – ещё с гимназических лет. Ты сильно разочарован?
Майзель так долго – молча – смотрел на неё, что Елена уже и в самом деле встревожилась. А он вдруг спросил с надеждой:
– А глаза?
– Глаза – увы, настоящие, – Елена вздохнула.
Майзель закрыл лицо руками, и плечи его затряслись. Елена сначала замерла, а потом поняла: он смеётся.
И засмеялась сама.
Елена читала Сонечке «Карлсона» по-русски, когда вошёл Майзель. Он присел у изголовья кровати и улыбнулся:
– Был у Дракона один ангел, а стало два. Как вы, любимые мои девочки? Я соскучился.
– Мы тоже, – улыбнулась в ответ Елена. – Где ты пропадал?
– Квамбингу встречал. И Падре. А через два часа прилетает спадарыня Мазур.
– Случилось что-нибудь?! – насторожилась Елена.
– Ну, к тому, что у нас постоянно всякое случается, тебе следует как можно скорее привыкнуть, – усмехнулся Майзель. – Падре привёз что-то такое, о чём не говорит ни мне, ни величеству, и вид у него хитрый, довольный и торжественно-возвышенный одновременно. Он желает вручить свой подарок непременно в присутствии монаршей четы, отцов православной церкви и всех вышеупомянутых персон, а также меню, тебю и Софьи Андревны.