Он прав, с горечью подумала Елена. Но разве можно бороться с этим, – так, как делает он?! Или – только так и можно?! Боже правый, да что сегодня со мной?!
Она промолчала – и увидела, как утихает пламя в его глазах.
– Мы на месте, – уже совершенно спокойно сообщил Майзель. – Проходи.
Раздвижные панели, сначала показавшиеся ей сплошной стеной, бесшумно и стремительно скользнули в разные стороны, скрываясь в невидимых нишах, и Елена шагнула вперёд.
То, что Майзель назвал «кабинетом», подвергло её чувство равновесия новому, ещё более тяжкому, испытанию. Даже не огромный, – необозримый: границы помещения искусно маскировались скрытыми источниками света, а форму его не представлялось возможным определить из-за ниш и полуарок, за которыми угадывалось какие-то детали иных пространств. Стены, пол и потолок не образовывали углов и поражали пустотой – ни картин, ни гобеленов, ни ковров, ни люстр или канделябров – ничего. Сплошной полированный, ничем не прикрытый камень. Вместо наружной стены – окно без намёка на раму, жалюзи или шторы, невероятно прозрачное – в первое мгновение Елене показалось, будто между нею и разверзающейся пропастью преграда отсутствует вовсе. Лишь приблизившись, она смогла оценить толщину и профиль стекла, – да полноте, стекло ли это?! – панорама городских огней внизу преломлялась, словно Елена смотрела сквозь гигантскую лупу. Не удавалось избавиться от чувства – стекло не состыковано с камнем пола и потолка, а является его естественным продолжением. Что за технология позволяет добиться такого эффекта, Елена не имела ни малейшего представления.
Чуть в стороне, прямо из пола, рос – другим словом она не могла это назвать – огромный, замысловатой формы диван и подобие столика перед ним, исполненным в том же стиле. Материал сидений и подушек походил на змеиную кожу, только с очень крупной чешуёй. Елена чуть слышно хмыкнула.
Но всё это было сущей ерундой по сравнению с главным – и единственным – элементом декора, – если можно посчитать таковым длинный, чуть не с Елену ростом, японский меч, подвешенный вертикально остриём вверх прямо в воздухе – судя по всему, в магнитной ловушке. Кажется, это называется нодачи, вспомнила Елена. Меч всё время чуть заметно подрагивал, словно живой, и на поверхностях стен, пола и потолка то и дело вспыхивали отбрасываемые сверкающим клинком блики.
– Всё-таки пещера, – констатировала Елена, озираясь. – Впрочем, от бессовестного мистификатора, вроде вас, трудно ожидать чего-то иного.
– Не нравится?! – огорчился Майзель.
– Нравится, не нравится – иррелевантно, – отрубила Елена. – Обязано подавить, ошеломить, зачаровать, разоружить. Намекнуть на неотвратимость наказания в случае неповиновения, – Елена указала подбородком на меч. – С этой ролью ваш так называемый «кабинет» справляется на пять с плюсом. А где стол?
– Какой стол? – удивился Майзель. – Зачем мне стол?
– Но где-то же вы работаете? Компьютер, дисплей? Клавиатура?
– Вон ты о чём, – кивнул Майзель и вытянул руку.
Елена непроизвольно ахнула – стена напротив окна ожила, превратившись в экран. В сегментах – прямоугольниках разной формы, от вытянутых до почти квадратных – замелькали кадры, среди которых можно было узнать даже популярные каналы.
– А для ввода есть планшет, – Майзель достал из кармана устройство, развернул и помахал у Елены перед носом. – Вообще я писать не люблю, предпочитаю диктовать компьютеру.
– Не могу подобрать слов, – честно призналась Елена. – Выключите. Я поняла.
– Ну, ладно, – Майзель облегчённо перевёл дух. – Значит, так и запишем: «Одобрено». Хочешь чего-нибудь? Вина, фруктов? Может быть, ужин?
– Я не ем после шести, – улыбнулась Елена. – Но вино или фрукты, – собственно, почему бы и нет? Получить в один вечер аудиенцию у королевы и у Дракона – такое необходимо отметить.
– Ну и чудно, – кивнул он и обратился – как показалось Елене, в совершенную пустоту: – Божена! Токайского и фруктов, пожалуйста.
– Готово, – необычайно, как показалось Елене, быстро, откликнулась – кто?! – Токайское, урожай девяносто седьмого, фруктовое ассорти.
Только сейчас Елена догадалась – голос всё-таки принадлежит машине, а не живому человеку.
– Величкова, – она изумлённо повела головой из стороны в сторону. – Ах да, это ведь постмодернистская сказка, и заточить в своей пещере живую Величкову, вы, конечно же, не могли. Но вы похитили её голос и заставили компьютеры им говорить. О, это великолепно. Признаю.
– А тебе не пришло в голову, что Божена разрешила мне им воспользоваться? – Майзель поставил перед Еленой вазу, два бокала и хрустальную ёмкость со светло-золотистой, будто наполненной солнцем, жидкостью.
– Действительно, – Елена заворожённо смотрела, как он разливает вино. – Ладно. Один – ноль. Погодите! Неужели у вас даже прислуги нет?
– Человек должен заниматься творческим трудом. А всякое подай-принеси, подмети-убери – прерогатива машин. Должно быть механизировано всё, что можно механизировать. А вот фруктовое ассорти приготовить – это уже творчество.
– А почему токайское?