– Что поделать, – вздохнул Майзель. – Приходится тренироваться.
– В чём?!
– В краснобайстве.
– Это ещё зачем?!
– Да есть тут одна… Мурена, – Майзель вздохнул так горько, – Корабельщикову даже сделалось его жаль на какое-то мгновение. – Королевская воля – в преддверии грядущих сражений обеспечить стратегический альянс с оппозицией. А отдувается кто? Дракон, ясное дело.
Татьяна поперхнулась. И, откашлявшись, спросила сдавленным голосом:
– У этого всего, – есть ещё и оппозиция?! Отправь их к нам на экскурсию! Чего же вашей оппозиции не хватает?! Ви, госспода, как йетто по-рюсски, – зажралиссь, вот! Так им и передай, – от меня лично!
– На самом деле, мы их крепко в своё время обидели, – покаянно потупился Майзель. – Партии распустили, парламент закрыли, мораторий на политическую деятельность аж на десять лет ввели. Военно-полевые суды, всё такое. В общем, они до сих пор не могут успокоиться.
– Да? – удивилась Татьяна. – Я это как-то пропустила, честно говоря.
– А мы не могли это пропустить, – уже серьёзно кивнул Майзель. – Мы сказали: не ждите результатов через месяц – их не будет. И через сто дней не будет. И через три раза по сто. Будет через три, четыре года. В это время – никакой болтовни. Только работать. Обеспечивать материальную базу. Готовить страну к рывку. Сделаем рывок, повторим промышленную революцию конца позапрошлого века на новом этапе – обеспечим не сто пятьдесят, а триста лет процветания. Не сделаем – сгинем. Пропадём. Совсем. И заявили мы это не в порядке дискуссии, а директивно. Ну, они, конечно, взвились: как?!
– А поцеловать? – не удержалась Татьяна.
– Вот-вот, – подтвердил Майзель. – А мы не умеем эти нежности разводить, слюни развешивать. Я – особенно. Вот так, – примерно.
– То есть им не хватает, на самом-то деле, только поцелуев, – задумчиво проговорила Татьяна. – У них всё есть, но хочется чего-то большого и чистого. И взять да и предложить им купить слона и вымыть его в ванной нельзя. Да. Это трагедия, Дракон. Прямо даже не знаю, что с нею делать. Я бы им предложила почитать учебник математики для первого курса – но ведь не поймут. Гуманитариев надо душить в колыбелях.
– Считаешь, их, – Андрей указал на Майзеля подбородком, – не за что критиковать?
– Я не вижу, за что их можно критиковать, – покачала головой Татьяна.
– И почему же?
– Глаза есть потому что, – отрубила Татьяна. – Я вижу, как выглядит аэропорт, как выглядит город, транспорт, какие лица у людей! Наверняка есть проблемы, технические нюансы какие-то, – но концептуальная критика всего этого невозможна! Заявляю это, как специалист по теории управления. Господи, как хочется всё своими руками пощупать! Это не одна диссертация – сто! Тысяча!
– Спасибо тебе, Танюша, – Майзель сделал глоток. – Наверное, стоит вас познакомить. У тебя лучше получится её распропагандировать.
– Да кто это?! – удивился Андрей.
– Неважно, – махнул рукой Майзель. – Потом, успеем ещё. Расскажите мне лучше, как у вас там дела.
– А то тебе не докладывают, – улыбнулся Андрей.
– Это другое, – возразил Майзель. – Я же не аналитический доклад услышать хочу!
– Нет, Дракон, – усмехнулась Татьяна. – Сначала ты нам расскажи, чем тебя наш трижды пересидент не устраивает. А мы подумаем, как тебе помочь.
– Таня! – вспыхнул Андрей.
– Нет, Танюша права, – поспешил заслонить её Майзель. – Действительно, так будет честнее. Я попробую.
Он сделал новый глоток и поставил бокал на стол:
– Нас пытаются с ним поравнять, ребята. Говорят: вы такие же, как он. Мы-то знаем – это не так. А остальные? Авторитарная модернизация должна выглядеть, как у нас. Наши жертвы – они оправданы этой модернизацией, освящены ею, если хотите. Сильная власть – это шанс для страны подняться на новую высоту, провести реформы, невозможные в иных условиях, создать стартовую площадку для будущих поколений. А он что творит?! Прожрал всё, что было, окружил себя какими-то клептоманами, бездарями и врунами, от народа в бункере прячется. Тьфу!
– От него кровопролития ждали, а он чижика съел, – Татьяна усмехнулась невесело.
– Ну, как раз кровопролитие состоялось, – буркнул Андрей. – И концы в воду, кстати.
– Это не кровопролитие, Андрюша, – Татьяна похлопала мужа по руке. – Это убийство, уголовщина вульгарис. Всё у него наперекосяк.
– Вот, – согласно кивнул Майзель. – В том-то и фокус! Он пытается нас копировать, тем самым пороча. Он делает это, как тупица, как безнадёжный двоечник, сидящий по нескольку лет в каждом классе.
– Но у него нет таких средств, как у вас!
– Но у него нет и таких задач, как у нас! Он их и не может перед собой ставить, – правда, это тема для другой диссертации. В рамках тех задач, которые он пред собой – как будто бы – ставит, он уже давно должен был построить рай в одной, отдельно взятой – ну, хотя бы области. Но ничего подобного – двоечник-эпигон даже собезьянничать толком не в состоянии. Мало того – он в последнее время и сам начал гундосить: не мешайте мне, я провожу модернизацию по пражскому образцу. А результат у него какой – Прага, что ли?!
– Пружаны – его результат, – хмыкнула Татьяна.