– Большие проблемы с внедрением, – хмыкнула Татьяна. – Орать у нас получается, а вот управлять – нет. В отличие от вас. Я только не пойму: как?!
– Нет никаких секретов, – покачал головой Майзель.
– Верю, – иронически поджала губы Татьяна. – Так как же коррупция? Её что же – совсем нет?
– Практически нет. Это и стыдно, и опасно. Сейчас уже больше стыдно, чем опасно, хотя поначалу было наоборот.
– И как тебе это удалось?!
– Ах, друзья, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Мы начали – пришлось – с самого начала. С кадровой политики. И амнистии.
– Какой амнистии? – вскинул голову Андрей.
– Ну, давайте я вам изложу идею. Так сказать, пунктиром. На самом деле все было, конечно же, гораздо сложнее и драматичнее, но идея была проста, как мычание. Мы объявили широчайшую амнистию имущества и сбережений – сначала для полиции, таможни и тогда ещё госбезопасности, и одновременно подняли зарплату на порядок.
– Ого, – откинулся на спинку стула Андрей.
– Это невозможно в большой стране – по глазам вижу, ты понимаешь. В большой стране с традицией брать в лапу – это будет ещё сложнее. Но – можно, если иметь политическую волю.
– Мы отвлеклись, – нахмурилась Татьяна.
– Виноват-дурак-исправлюсь, – покаянно хмыкнул Майзель. – Амнистия, год моратория на карательные санкции – целый год, Танюша, это далеко не шутки! Это очень долго, принимая во внимание наш тотальный цейтнот. Но – мы пошли на это, гражданская война в наши планы не вписывалась. За этот год все обязаны были пройти полиграф – очень хороший полиграф, мы над этим тоже славно потрудились – и выложить всю информацию по оказанным услугам перед следователями антикоррупционного комитета.
– А эти следователи откуда взялись?!
– Люди идут в полицию и в армию не только за тем, чтобы командный голос вырабатывать, – слегка удивился Майзель. – Есть такая работа – родину защищать. Не скажу, что от кандидатов отбою не было – но нашлось предостаточно!
– Допустим. И за всё надо было отчитаться? За каждого борзого щенка?
– Да что ж мы, звери, что ли?! – притворился сердито-обиженным Майзель. – Нет. Только за услуги, оказанные преступным сообществам. Исключительно. Всем этим цыганским, чеченским, албанским и прочим баронам, – слово «баронам» Майзель произнёс с интонацией, заставившей Корабельщиковых синхронно поёжиться. – Те, кто прошёл переаттестацию, сохранили всё – свой пост, имущество, репутацию в обществе.
– И сколько её не прошло?
– Вы удивитесь – мы тоже удивились, – усмешка Майзеля показалась уже менее зловещей, нежели тон, ей предшествовавший. – Наиболее рьяных нарушителей конвенции мы сактировали…
– То есть?!
– Не перебивай, Андрюша, – Татьяна ласково положила ладонь на колено мужа. – Ты же всё понимаешь.
Корабельщиков вскинулся, фыркнул – но подчинился. Всё его существо протестовало против знания, уже ставшего фактом – но трепыхаться и в самом деле представлялось глупым, и делать этого Андрей не стал.
– А ведь мы честно предупредили сразу – никаких поблажек по истечении срока моратория не будет, – снова сверкнул своим невозможным взглядом Майзель. – И миндальничать мы не имели права. Слово, данное народу – ничего серьёзнее быть не может. По определению.
– Нашему бо́талу это расскажи, – Татьяна с силой, по мужски, выпустила дым через ноздри. – А мафии всякие?
– С этими пришлось изрядно повозиться и вы́возиться. Для начала мы вывели из обращения практически всю наличность. Тогда, на заре девяностых, это ещё мало кому в голову приходило, а мы пошли ва-банк – и снова выиграли. Чёрный нал исчез, наличные деньги составили – год спустя – меньше пяти процентов оборота финансовой системы. Ну, а отряды преторианцев, нередко во главе с Вацлавом или вашим покорным слугой, довершили разгром. Они быстро поняли, насколько всерьёз мы за них взялись, и побежали. Как морёные тараканы, – Майзель весело и зло оскалился. – Они думали, круче их никого нет. Думали, что раздавили эту страну и этих людей танками в шестьдесят восьмом, а потом положили себе в карман. Купили на корню – своими дурными баблосами, воняющими нефтью и газом, принадлежащим не им – России. Думали, с нами покончено – накатили, обули, – отморозки с волынами, скорыми на выстрел. Шалишь. Мы круче!
– И ты… сам участвовал?!
– А кто? – на этот раз без всякой игры и рисовки удивился Майзель. – Дяде всё следовало поручить? Марсианам? Я тебе больше скажу: ты поразишься, как отличились амнистированные. По высшему разряду. Людям противно быть взяточниками. И тот, кто решительно избавит их от этого, сдует с них мусор, получит в качестве приза их преданность – преданность абсолютную. И теперь у нас вместо взяток и прочей дряни – звёзды и кресты с мечами и бриллиантами, мундиры и эполеты, муаровые ленты и сабли с темляками. Есть, чем гордиться, есть, за что себя уважать, есть, кем – и кому, представьте себе! – восхищаться. И это не теория, а суровая правда жизни. Мы убедились. Поможем вам – убедитесь и вы.
– Мороз по коже, – созналась Татьяна. – А ты ещё так это всё рассказываешь – заслушаешься.