– Тот самый, – хмыкнула, выпуская дым в потолок, Татьяна. – Семён Оскарович Сосняковский, он же СОС. Жулик с амбициями олигарха и серого кардинала. Нынче прячется в камышах за Ла-Маншем. Поиздержался – денежки, которые удалось унести, спасаясь от «кровавой гэбни», потрачены на борьбу с «кремлёвским режимом». А жить-то хочется, и жить, как ты понимаешь, красиво.
– Знакомо, – подмигнул Андрею Майзель.
– В общем, как у всякого мазурика из бывших советских евреев при губернаторах, никаких схем, кроме бандитских, его разум породить не в силах – вот он с нашим сокровищем и спелся. Воистину – спасите наши души.
– А никаких схем, кроме бандитских, в бизнесе не существует и существовать не может, – осклабился Майзель. – Все крупные состояния нажиты нечестным путём. Помните? А забыли – так перечитайте классиков[27]. Думаешь, я принципиально от него отличаюсь?
– Да, отличаешься, – Татьяна так резко стряхнула пепел с сигареты, что посыпались искры. – Между вами есть небольшая, но именно принципиальная разница. Иначе мы бы здесь с тобой не рассиживались.
– Какая же?
– СОС всё под себя гребёт, а ты – от себя. Вот какая.
– Допустим, – покладисто кивнул Майзель. – Считаешь, этот кадр реально опасен?
– Суди сам. Адвокат по наследству необъяснимым образом оказался в аэропорту Столицы вместе со своей помощницей. Там его арестовали и быстренько приговорили к трояку за попытку шпионажа. Отсидел он полтора года, после чего американцам удалось его вызволить. История до того мутная и грязная, – слов нет. А теперь он ещё и на Ирину когти точит.
– Ну, когти-то мы ему пообломаем, – протянул Майзель с интонацией, ничего хорошего Сосняковскому не предвещавшей, и помечая что-то в планшете. – А теперь, – он улыбнулся, – ложитесь-ка спать. Утро вечера мудренее, да и завтра у нас весёлый денёк.
– А ты? – вырвалось у Корабельщикова.
– Я? – удивлённо взглянул на него Майзель. – У меня куча дел, Дюхон. Надо с министром иностранных дел пообщаться, с послом в Канаде, подготовить справку для Вацлава, юристов-международников поднапрячь – да мало ли ещё что.
– Так ведь ночь на дворе, – осторожно заметила Татьяна.
– Это у людей ночь, Танюша, – ласково возразил Майзель. – А мне всё равно.
– Но министр-то – человек. Неужели нельзя до утра отложить?
– Наши чиновники носят мундиры недаром. Это – война, а день или ночь – безразлично. Они – солдаты, даже если на плечах у них – генеральские эполеты. Им разрешено всё, кроме одного: не выполнить приказ. Не справился, обмишулился, проворовался – мажь лоб зелёнкой. Сам – а то мы намажем. Только так это работает. Нигде, никогда не работало, и не будет работать иначе.
– Ты всё-таки шизик, – покачал головой Андрей.
– Я Дракон, – поправил его Майзель. – Всё. Давайте по койкам, литвины.
Игравшие в парке девочки, увидев Майзеля, оставили воспитательницу, помчались навстречу и с радостным визгом повисли на нём. Сонечка спросила театральным шёпотом:
– Дракон! А они настоящие принцессы?!
– У нас, Софья Андревна, всё настоящее, – улыбнулся Майзель. – Настоящéе не бывает. Давайте знакомиться, – Каролина, Анна, Агата, Ярослава. А это – Сонечка. Кароли, – обратился он к старшей девочке, – на чешский и английский не переходить. Договорились?
– Договорились, Дракон, – кивнула Каролина. – Пойдём, Сонечка. Ты на пони кататься любишь?
Сонечка кивнула и, словно заворожённая, разрешила взять себя за руку и увести – даже не оглянулась. Странное, нелепое какое-то чувство – смесь тревоги и ощущения, будто с ним всё происходящее уже происходило когда-то – кольнуло Андрея.
– Всё, до вечера девицы её не отпустят, – глядя в след детям, произнёс Майзель. – Сейчас нас ждёт Вацлав, а потом второй завтрак с Мариной. Величество вас будет спрашивать, – отвечайте кратко, чётко, по существу. Чего не знаете, так и говорите – не знаем. Для разыскания незнаемого разведка приспособлена. Ну, с богом.
Корабельщиковы уже не удивились, когда Вацлав заговорил с ними по-русски:
– Здравствуйте, Андрей Андреевич. Татьяна Викторовна, – Вацлав поцеловал Татьяне руку и улыбнулся. – Проходите. Рад знакомству. Можете называть меня – Вацлав, или пан Вацлав, если вас уж слишком смущает моё величие.
– Хорошего человека должно быть много, – быстро нашлась Татьяна, – и лучше ввысь, чем вширь. Здравствуйте! Даже не предполагала, что знакомство окажется таким захватывающим.
Все четверо заняли мягкий угол у высокого стрельчатого окна. И Андрея, и Татьяну поразила осведомлённость монарха, точность и какая-то царственная доступность и непринуждённость. И вопросы он задавал так, что отвечать на них почему-то не составляло труда. Очень скоро они действительно почувствовали себя свободно, как будто беседовали со старым другом.
– На кого из причисляемых к оппозиции вы сможете опереться, друзья мои?