– Скорее всего, на самых обычных людей, – подумав, сказал Андрей. – На известных деятелей надежды мало. Точнее говоря, никакой. Боюсь, они безнадёжно прикованы к так называемому «европейскому вектору» со всей его трескотнёй: «либеральные ценности», «невидимая рука рынка» и прочие благоглупости.
– Очень любят писать надрывные опусы об ужасах и кровавых преступлениях тоталитаризма, – сердито добавила Татьяна. – Хотя ни леденящих кровь ужасов, ни даже тоталитаризма наши бездари и неучи при власти продемонстрировать не в состоянии, одно воровство и непотребство.
– А те, кого хочет притащить с собой наша «оппа», ничуть не лучше, – Андрей посмотрел на Майзеля, как будто ища поддержки. – Это такие же воры и разбойники, только ещё циничнее и страшнее. Приватизация «по-европейски» или «по-американски» уничтожит нашу инфраструктуру – она ведь во многом советская ещё, разомкнутый цикл бывшего «сборочного цеха СССР». Что они могут дать людям, кроме нищеты и бесправия, ещё худших, нежели при «бацьке»? Никто не будет модернизировать «МАЗ» и троллейбусный завод, нефтехим и легпром – это слишком накладно, да ещё и придётся взвалить на себя «социалку». А всё коммунальное хозяйство, централизованное, устаревшее? И разве «демократическое представительство», всегда обслуживающее интересы крупного капитала, сможет сдержать азарт и жадность акул, ринувшихся в наш «советский заповедник»? Я в это не верю, пан Вацлав. Их, конечно, намеренно прикармливают в Варшаве из Вашингтона, в Берлине и в Риге, – чтобы не дать нам ни единого шанса выскользнуть из крепких объятий: с одной стороны, «бацька» с его серостью и убожеством, постепенное умирание, с другой – дикий, волчий капитализм.
– Да, тут есть трагическое противоречие, – кивнул Майзель. – Именно либерализм в любой стране, не входящей в десятку-двадцатку, способствует отсталости общества. Выскочить из неэквивалентного обмена такая страна, как правило, самостоятельно не может. Для преодоления отсталости требуется объединить народ, страну вокруг цели – во что бы то ни стало совершить рывок, выскочить из периферийного состояния. Но для этого нужен социальный ресурс, например, как в Намболе, – там тоже под нашим контролем движение происходит в нужном направлении. А у вас такого ресурса, к сожалению, нет. Поэтому единственное, на что вы можете рассчитывать – это честная, жёсткая, системная помощь. Волки вам не помогут.
– Это уж точно. Кружат они и возле «бацьки» – сулят кредиты, «партнёрство». Но он не дурак и не сделает ни шагу, грозящего ему потерей хоть капли власти, – Татьяна бросила взгляд в окно, на подстриженную лужайку, где дети под присмотром жандарма катались на пони. Сквозь стекло можно было расслышать, как они верещат от счастья и смеются. – А люди предпочитают известное зло неизвестному благу, и я не настолько бессовестна, чтобы их за это винить.
– Они, оппозиция, всё время кивают на поддержку «бацьки» Москвой, но и это фантазии, – Андрей поморщился, провёл рукой по подлокотнику кресла. – Москву не интересует ни «бацька», ни мы, люди. Нужен транзит, а кто и как его обеспечит – неважно. И, разумеется, увидеть чужие патрули у своей границы они не хотят. А ещё, конечно, российские олигархи точат зубы на наши заводы, хотят прибрать безнадзорное, на их взгляд, хозяйство к рукам.
– Мы сами через это прошли, – король потянулся к хьюмидору, достал сигару, но закуривать не стал, – просто держал в руке, время от времени вдыхая аромат яванского табака. – У нас в самом начале не было класса собственников, отсутствовал как средний класс, так и серьёзная, крупная буржуазия, способная противостоять захвату народного, а практически – бесхозного имущества транснациональными корпорациями. Именно поэтому в своё время захлебнулась модернизация на просторах Центральной и Восточной Европы, именно поэтому все Балканы стали лёгкой добычей. Да ещё и геополитический расклад, мягко говоря, не способствовал. И двадцать лет назад, после ухода Советов, ситуация повторилась с точностью до деталей. Своего правящего класса не было вообще! Без Дракона мы бы не справились. Если бы не придуманная им система ходов и ударов, ничего этого – Вацлав указал на буколическую картинку за окном, – никак не могло состояться.