После того, как Хильди в очередной раз развернулась к нему спиной и ушла тогда, в Лэе, Дэкстер, кипя от злости, забрал все свои сбережения и трясся несколько дней в пассажирских санях почтового каравана, впрочем, так вышло намного дешевле, что примирило его с промедлением. В любом случае, пеннингары, полученные от сканда Вускессена, оказались весьма кстати.
Капли для изменения цвета глаз Дэкстер сначала хотел с омерзением выбросить… они же йотунские! Но сдержался. И теперь они пришлись весьма кстати. В порту он первым делом прикупил себе перчатки, чтобы скрыть знак варга, а следом простенькую тальхарпу, благо играть на ней его обучили ещё в детстве. Гордон Янсен придавал большое значение образованию единственного сына, так что и учитель музыки к нему был приставлен с ранних лет. Теперь же Дэкстер решил, что проще всего будет выдать себя за странствующего скальда. Такие певцы и сказители часто путешествовали из города в город, из страны в страну, вызывая мало вопросов у окружающих.
С капитаном драккара, который направлялся в Гардарику, Дэкстеру повезло сговориться на полцены – он пообещал в пути развлекать тех пассажиров, что побогаче, – такие размещались в невысокой надстройке на корме. Внутри не было никакого разделения на клети, по периметру помещения просто стояли лавки, но это было всё же лучше, чем дневать и ночевать на палубе, открытой морским ветрам и солёным брызгам. Судя по тому, что капитан послал за ним, вскорости должны были разносить обед – такое полагалось только избранным, остальные довольствовались теми припасами, что взяли с собой в дорогу сами, – а Дэкстер, точнее Ульвар, должен был сделать трапезу приятнее, сопровождая её музыкой.
Расположившись в углу полутёмного помещения, Дэкстер стал тихо водить смычком по струнам тальхарпы, раздумывая над тем, что именно спеть. Репертуар его был невелик, а после разговора с Эидис, так напомнившей ему Хильди, грудь снова сдавила привычная тоска. Так что в памяти сами собой всплыли строчки, которые он начал сочинять ещё в логове йотуна, пытаясь хоть немного отвлечься от ужаса, в который тогда вляпался. И Дэкстер затянул:
– Эй, скальд! – окликнул Дэкстера мужской голос, вырывая из мрачных мыслей. – Не сочти за неуважение. Песнь, конечно, душевная, но уж больно грустная. У меня аж вино скисло!
Вокруг раздались одобрительные смешки.
– И то верно, уважаемый, – пробасил другой сканд, усмехаясь в пышную бороду. – Давай теперь что-нибудь позадорнее, повеселее. А то, пока доедем до Гардарики, руки тут все на себя наложим!
Дэкстер согласно кивнул и следом тут же заиграл незатейливый быстрый мотив, который сразу настроил людей на весёлый лад. Многие стали притопывать в такт и одобрительно кивать. Больше вопросов к Дэкстеру не возникало, и когда трапеза кончилась, он улучил момент и незаметно выскользнул на палубу.
За его спиной раздавались взрывы смеха и гудение довольных, сытых голосов, да и снаружи мир был полон привычных звуков: волны бились о борт, скрипели снасти, матросы зычно перебрасывались фразами. Те пассажиры, которые по-простому разместились на палубе, тоже не печалились по этому поводу. Жизнь продолжалась. И Дэкстер наконец почувствовал, что когти, сжимавшие его сердце последние недели, начинают исчезать, растворяться, рассыпаться в прах, который подхватывает солёный морской ветер и уносит за горизонт.
Несколько золотых пеннингаров, на которые в былые времена они с Дэксом могли бы без забот прожить пару месяцев, исчезли в морщинистой ладони переплётчика.
– Буду рад видеть вас снова, – расплылся он в довольной улыбке.
